Чертог. Лживые

Глава 12

12

За обедом сестры были задумчивы и молчаливы. В воздухе висела нездоровая натянутость, слуги это ощущали, старались не производить лишнего шума и вообще поменьше привлекать к себе внимания.

Ездра, как мог, пытался всех веселить. Совершенно неожиданно в его руках возникали совершенно же неожиданные вещи: вместо ложки появлялся бумажный мотылек, а хрустящий хлебец становился кукольным сапожком. Бродячий фокусник комично морщился и громко сетовал на не вовремя случающиеся чудеса, вздыхал и заставлял мотылька порхать над блюдами, а игрушечную обувь превращал в хрустальные башмачки для игристых вин.

Беатрис, прислуживавшая хозяйке за столом, крепилась изо всех сил, чтобы не рассмеяться над его ужимками и трюками, но все-таки не утерпела — прыснула и, зажав рот, выбежала в коридор.

Евника досадливо поморщилась и процедила:

— Пап, тебе не надоело паясничать? Мы все твои фокусы видели, нас не впечатлишь, а кое-кому их и смотреть не полагается — все равно ни гроша не заплатит.

Презрительно фыркнув, она демонстративно покинула комнату.

Ездра едва не вспыхнул, но сдержался. Видимо, привык к подобным выходкам дочери. Графиня опустила голову и прошептала:

— Простите ее, Кадош. У нашей Евники сегодня дурное расположение духа.

— Понимаю, графиня. Не стоит извиняться.

Все-таки жаль, что Евника ушла. Ей бы остаться, ляпнуть что-то еще, тогда… Тогда, возможно, графиня осадила бы ее, заверила, что вовсе не видит во мне врага. Проявила бы чуть больше внимания, хоть намеком показала, что я ей не безразли…

Да нет, глупости. И с чего? Вполне достаточно, что хозяйка дворца безупречно вежлива.

Остатки хорошего настроения улетучились. Обед больше не казался таким вкусным. Поковыряв вилкой то, что оставалось на тарелке, я поблагодарил всех и, извинившись, тоже вышел из-за стола. Ездра проводил меня сочувствующим взглядом. По лицу же Арабеллы было невозможно что-либо прочитать. Вообще никогда в жизни не понимал и не пойму женщин. Особенно красивых и наделенных властью.

А какая из них не наделена ею?

Осторожно прикрыв за собой створу, я побрел в выделенный мне угол. Неожиданно дверь одной из комнат распахнулась, едва не зашибив меня. Навстречу выскочила Евника.

— Ой, господин гвардеец, простите, я вас чуть не убила! Как такое могло произойти? Я понятия не имела, что вы здесь стоите. Видимо, желали подслушать? Простите, что помешала вам. Мне ужасно неудобно, простите меня, милорд. Простите, что промахнулась так бездарно! Раньше со мной ничего подобного не случалось.

Закончив тираду, она тряхнула головой и побежала прочь. Я не обернулся ей вслед. На душе сделалось совсем тоскливо и отвратительно.

Мне вдруг стало тошно находиться во дворце де Стеллс. Я не находил себе места и не мог придумать, чем заняться. Завалиться спать? Не хочется, выспался. Снова идти в библиотеку, чтобы в очередной раз услышать, что я что-то подслушиваю или вынюхиваю — увольте.

И хватит кривить душой, нет никаких действительных причин долее здесь оставаться. Не настолько я нуждаюсь медицинской помощи, от которой, кстати, едва ли не вчера старательно отбрыкивался. И прожить в этом мире смогу, если что — круглым идиотом не сочтут. На худой конец сойдет легенда о легкой амнезии.

Взбежав по лестнице, я юркнул в свою комнату. Упал в кресло, взял в руки меч, висевший у изголовья кровати, зачем-то вытянул его из ножен. Лезвие мягко блеснуло, раскидав причудливых зайчиков, а воздух наполнился тонким звоном.

Ладонь крепко сжала рукоять, и по телу внезапно прокатилась волна тепла — ласкового, и в то же время могучего, страшного. Ласковое по отношению ко мне, оно непостижимым образом воздействовало на что-то внутри, изгоняя обиду, остатки боли и усталости, тоску и чувство одиночества; по отношению же к врагам это тепло превращалось в пожирающее пламя, губительное и беспощадное.

Магия холодного оружия, знакомая фехтовальщикам, историческим реконструкторам и любителям фэнтези?

Я пружинисто встал, одернув сбившуюся одежду. Меч вернулся в ножны. А я, машинально сунув руку в карман, наткнулся на давно забытый конверт из плотного картона.

Вызволил его из кармана и, разгладив пальцами, еще раз внимательно рассмотрел автограф. Расшифровать имя не получилось, и я оторвал краешек. Из конверта выпал тонкий листок желтовато-песочного цвета. В верхнем углу и, наискосок, в нижнем красовалась аккуратно выведенная тушью орнаментальная лоза с вплетенными в узор незнакомыми символами. Небольшая записка была написана убористым аккуратным почерком и адресовалась, несомненно, мне.

«Дорогой сэр… Или, пожалуй, мне надо называть Вас моим отважным заступником. Потому что я — та самая девушка, которую Вы позавчера так мужественно и благородно пытались защитить от недоброжелателей и весьма сильно пострадали. Узнав, что Вы гостите во дворце, я спросила Ваше имя, и теперь пишу Вам, господин Кадош, это письмо, полное моей искренней благодарности и глубочайшего восхищения. Ваше смелое вмешательство помогло мне избавиться от моих недоброжелателей, ибо они почти сразу отпустили меня, видимо, испугавшись последствий. С моей стороны было бы непростительной невежливостью не поблагодарить Вас за столь отважный поступок лично. Дорогой сэр, очень прошу, если Вы уже оправились от ран, полученных — говорю это с сожалением — по моей вине, не откажите мне во встрече. Я всем сердцем хочу выразить Вам мою глубочайшую признательность и надеюсь, что хоть как-то смогу облегчить боль от нанесенных Вам ран.

Буду ждать Вас завтра в полдень на площади перед дворцовыми воротами.

Благодарная Вам, Лилиетт Даффгалл».

Я опустил руку с письмом. Первоначальное недоумение смешалось с несколько тщеславным удовлетворением. В герои записали, приятно, что ни говори.

И все-таки странно. Почему рыжеволосая девчонка выбрала в качестве объекта благодарности одного меня? Физоли тоже хорошо досталось… Да нет, здесь все понятно, с ним она уже говорила, а со мной нет.