Чертог. Лживые

Глава 7

7

Солнце давным-давно миновало зенит и неумолимо плыло к краю небосвода. Через раскрытые окна повеяло пряными ароматами луга. Они отчего-то усилились, одновременно далеко в лесу громче и отрывистей засвиристели пичуги. Подул, поминутно крепчая, ветерок. Вскоре он нагнал сизые тучи, брызнувшие дождем; где-то вдалеке засверкали молнии, дважды гулко громыхнуло. На горизонте небо потемнело и подернулось косой завесой, над нами же еще сохранялись просветы. Ливень то затихал, то припускал с новой силой, сбивая пыль и освежая, очищая воздух.

Подоспел обед, и Бабуля усадила меня за стол. Я безропотно послушался, но мысли о психанувшей и сбежавшей невесть куда Евнике вернулись и портили аппетит.

— Садись, садись. Война войной, а кушать нужно вовремя.

— Но как же Евника? — Я покосился на дверь. Все-таки прошло часа два, а моя попутчица так и не вернулась.

Клавдия Ильинична, гремя посудой, спросила:

— А что Евника? Ее кто-нибудь прогонял? Она ребенок большой, не беспокойся.

Я вздохнул:

— Так именно что большой ребенок.

Хозяйка лишь рукой махнула и принялась разливать по глубоким мискам ароматный дымящийся суп. Ей-то что, сидит себе сиднем, вспоминает о старой жизни. А мне что прикажете делать? Я даже куда дальше идти не имею понятия! Эх, надо было сразу догнать Евнику.

— И почему я заранее не знала, что у меня будут такие гости, — Клавдия Ильинична примостилась за столом в уголочке, наблюдая за тем, как я набросился на еду, — пирожков бы напекла. Уж тогда бы эта каприза точно никуда не сбежала. Здесь про наши-то пирожки никто и понятия не имеет. Евничка, как первый раз попробовала, чуть язык не проглотила.

Бабулин суп был отменным, и я без оглядки поверил, что и пирожки ее приготовления выше всяких похвал.

— Бабуля, а вы давно ее знаете?

— Лет с восьми. Почти с самого начала, как циркач ее удочерил.

— Удочерил?

— Да, она ведь ему не родная дочь, — ответила хозяйка, откладывая ложку.

— А сестра?..

— Арабеллушка? — Бабуля тепло улыбнулась при упоминании графини. — С ней они действительно родные сестры. Я никогда не спрашивала про эту историю, неудобно как-то, а Ездра не рассказывал. Он, кстати, не так давно у меня был, интересовался оружием, которое способно погубить Лживых. Представь, старый солдат задает такие вопросы ленинградской старухе, — она хихикнула. — Да у него боевых наград со всего Сенаара на три груди хватит. Он по молодости где только не воевал.

Я покивал.

— Мне он показался дядькой серьезным, не то что Евника.

Евника! Ей давно уже пора вернуться. Как теперь ее искать? Мобильников-то нет. А ведь обещал о ней позаботиться…

— Клавдия Ильинична, — спросил я без перехода. — Вы уверены, что она ничего не выкинет?

— Евничка-то? Да не переживай, ну чего она, скажи на милость, может выкинуть? — Бабуля лукаво на меня посмотрела. — Утопится с горя? Уедет без тебя? Вернется в город звать подмогу против нас, «предателей»?

Я смутился. Действительно, что?

— Да я не знаю…

— Вот именно. Так что сиди, кушай. А я вам пока кое-чего в дорогу соберу. Сдается мне, уж теперь она и правда не вернется. Но и далеко не ушла, наверняка где-нибудь неподалеку в лесочке от дождя схоронилась. Догонишь, не бойся.

Успокоившись, я уткнулся в тарелку. В самом деле, чего переживать? Бегать искать, утешать, уговаривать — глупо. В конце концов, никто не виноват, что мы такие нервные и тонкие натуры и так бурно на все реагируем.

Суп исчез, вслед за ним и второе, оставив в желудке приятное чувство сытости, а в теле — расслабленности и тихого умиротворения. Я выглянул в окошко. Основная гроза прошла мимо, задев нас самым краешком. Солнце, еще живое и горячее, быстро просушило намокшую почву и переместилось к дальнему лесу, за которым лежал Карабан — промежуточная цель нашего маршрута.

Вздохнув, я вылез из-за стола. Так или иначе, пора выдвигаться искать Евнику. Капризы капризами, потакать им нельзя, но бросать эту взбалмошную отроковицу одну в горах я не готов. На всякий случай уточнив направление пути, я распрощался с хозяйкой, подхватил собранный ею мешочек со снедью и вышел на крыльцо. Евникина лошадь исчезла. Как и часть поклажи, включая второе седло и ее любимый арбалет. Значит, возвращаться действительно не собиралась.

Я обернулся на домик Клавдии Ильиничны. Крепенькая избушка, мало чем отличающаяся от любой избушки в моем мире. Покатая крыша выстлана дерном, из трубы вьется дымок. Пахнет травой и чем-то еще, неуловимо-неузнаваемым, но знакомым с детства. Наверное, так пахнет само детство — пряно, легко, радостно…

Оседлав серого, я приторочил поклажу и неторопливо двинулся вниз по тропе. Кое-где виднелись свежие следы подков, хотелось верить, что их оставила моя непутевая спутница. Я приободрился и подстегнул коня. Тропка виляла между деревьями и колючим кустарником, иногда теряясь в буреломе и возникая снова. К моменту, когда небо начало темнеть, а на лес — опускаться сумеречная тень, она вывела меня к реке.

У берега неширокой речки, покачиваясь, шелестела осока, оттеняя своей зеленью бурые микрофончики рогоза. Быстрое течение завихрялось вокруг торчащих из воды покатых камней, вода бурлила и пенилась на полуметровом порожке. Спрыгнув на землю и опустившись на колено, я умылся и глотнул студеной воды.

Местность была холмистая, на горизонте вырисовывались поросшие лесом горы — прямо как на Северном Кавказе. Поднявшись на ближайшую возвышенность, я огляделся. Позади мирно пощипывал травку мой серый. На том берегу деревья росли чаще, виднелась густая сосновая рощица, под невысоким обрывом шумели пороги. А в центре низины стелился дымок. Костер то вспыхивал, то притухал, а возле него сидела маленькая фигурка.

Чуть ли не кубарем скатившись с холма, я прыгнул в седло и заспешил к костру. Не доехав метров тридцать, притормозил. Спешился. Евника сидела на бревнышке ко мне спиной, свесив голову. На мое приближение никак не прореагировала.