Чертог. Лживые

Глава 15

15

Яфмами не верил своим ушам. Неужели правда?! Надо же, как удачно подвернулся шанс обставить все наилучшим образом!

Подчиненный, принесший известие, попятился, завидев, как сверкнули зрачки князя. Но Яфмами благодушно рассмеялся.

— Что ж, по-моему, это как раз то, чего мы ждали. Собери свою шушеру, чтобы с него глаз не сводили. А сам разыщи шестерок Кабулия. Подними побольше шуму и укажи им на писателя.

Демон удивленно распахнул рот.

— Разве мы не нападем сами, пока он в таком состоянии? Это же прекрасная возможность его взять, особенно если начнем немедленно! Не понимаю, зачем нам Кабулий.

— Да, это возможность, — подтвердил Яфмами. — Но мы ее используем не в лоб. Не хочу рисковать, мало ли чем все обернется. Сам видишь, писатель на взводе, за себя не отвечает. Ты хочешь подвернуться ему под горячую руку? Я — нет.

Подчиненный преданно затряс головой, но в глазах сквозило недоумение. Князь ухмыльнулся.

— Мы сделаем по-другому. Мы именно что сдадим писателя слугам Кабулия. Понял?

— Не… не совсем.

Прошедшись по кабинету и заняв место в центре, Яфмами терпеливо пояснил:

— Как говорят твари, загребем жар чужими руками. Если тайная канцелярия справится с задачей, кто, по-твоему, получит награду? Кто указал на врага? Кто исполнил приказ генерала и передал преступника в руки его солдат?

— Мы, мой князь.

Яфмами улыбнулся.

— А кто окажется виноватым, если писатель все-таки уйдет от генеральских исполнителей?

На щетинистой морде беса отобразилась тень понимания.

— Исполнители, конечно.

Повелитель Карабана благосклонно кивнул.

— А если конкретизировать?

— Если конкретизировать, виноват будет Кабулий, ваали!

— Вот именно, мой юный друг. А поэтому — пошел вон исполнять!

Курьер исчез. Яфмами самодовольно выпрямился, сложив руки на груди, и отвернулся обратно к окну.

* * *

По пустынной дороге я ехал как во сне. Мороз укутал целиком, что-то мертвенное и скользкое забралось в грудь. В животе перекатывался твердый комок, а перед глазами стлалась мутная рыхлая пелена.

Меч, подобранный и протянутый мне охранником, висел на своем прежнем месте. Висел — и жег бедро.

…У самого-то на поясе что? Лютня?

Память, будто поставив цель свести меня с ума, раз за разом прокручивала недавний разговор.

…И ты мне еще скажи, что ни разу его в ход не пускал.

Надо же, как это, оказывается, легко! Один взмах — короткий, как росчерк пера.

…Очень надеюсь, что и не придется в ход пускать.

Сгустки чувств, перемешанных с воспоминаниями — тугие и тяжелые, едва ворочающиеся где-то на глубине, поднимались выше, с трудом цепляясь за мозг… и снова ухали вниз, отдаваясь болью и тошнотворными толчками. Иногда им удавалось найти лазейку, и тогда чувства оформлялись в мысли. Такие же тугие и тяжелые.

А ведь врут те писатели и сценаристы, которые утверждают, что легко взять и убить человека. А уж поранить и того легче.

…Пока жив. Что будет к ночи — одному Младенцу ведомо.

Дураки те, кто заявляет, что страшно и трудно лишь в первый раз. Что дальше будет легче.

Попробовали бы они сами…

Не дай им Бог попробовать!

Может, тем, кто не верит в вечную жизнь, проще? Умер и умер… Убил и убил… Все рано или поздно сдохнут. Жизнь закончится, не будет ничего. Легко каким-нибудь буддистам — умерший возродится, и новое воплощение, глядишь, принесет больше радости, чем прежнее. Или приверженцам ислама, надеющимся на загробное счастье и ожидающим утех от гурий. Но каково это — лишить человека жизни — для христианина, я никогда не понимал и верил, что не возникнет шанса понять. Боже, как бы я хотел по-прежнему в это верить и не понимать!

Какой конец ждет человеческую душу? Какой конец мог ожидать душу лорда Паскара, судя по тому, как о нем отзывались жители Карабана? Быть может, он и заслуживал такого, но, Господи, неужели Ты не мог выбрать на роль палача кого-то другого? За что меня? Почему я?! Я один раз даже на митинг за отмену смертной казни ходил!

Впрочем, я и на роль пророка не просился.

Незаметно начался мелкий дождь. Евника держалась рядом, я повернулся к ней, ища не то поддержки, не то утешения. Она вопросительно подняла подбородок:

— Ты что-то хотел сказать?

— Не знаю, нет, наверное, — тихо ответил я.

И мы снова замолчали, думая каждый о своем…

Так прошел день. Кажется, мы делали привалы, что-то ели, садились в седло и ехали дальше. Для меня все превратилось в сплошную ватную пелену, сквозь которую не ощущалось ни усталости, ни холода, ни голода, ни вкуса приготовленной Евникой еды.

К вечеру дорога вывела к подножию невысокой горы, и Евника направила лошадь влево, свернув на утоптанный тракт. Я послушно пустился следом.

— Вон впереди постоялый двор, видишь? — наконец нарушила молчание девушка.

На горизонте вырисовывалось одинокое строение. Кивнув, я снова опустил голову. Евника тронула уздечку, побуждая кобылу бежать пошустрей, и неожиданно хмыкнула:

— Только ты там никого не пырни, сделай милость.

Я вздрогнул как от удара. От резкой жестокой пощечины. Внутри взорвалась маленькая граната.

— Спасибо! — Я с ненавистью взглянул на Евнику. Впервые — с ненавистью.

В приступе бешенства хлестнул коня и бросил его вперед, одним махом обогнал ее, чуть не спихнув с дорожки. Она взвизгнула.

— Эй, куда ты? Стой, я пошутила! — И, пришпорив лошадь, поскакала вдогонку. — Да стой же ты, придурок!

Все больше нахлестывая бедного скакуна, я оторвался от Евники и очень быстро перестал слышать ее крики. На развилке возле постоялого двора свернул к лесу и углубился в тень. Евника безнадежно отстала. Некоторое время я летел, не сбавляя скорости, едва огибая стволы и чуть не царапая ими лошадиные бока, пока не увидел впереди широкий овраг. Сжалившись над животным, позволил ему перейти на шаг и остановиться. Выскользнул из седла. Внизу шумела, омывая торчащие кверху острые скалистые зубцы, бурная речка. На самом краю обрыва рухнул на землю, лицом в мокрую от прошедшего дождя траву.