Чертог. Лживые

Глава 17

17

Явление, именуемое праздник каждый день, Борису порядком надоело, равно как и бесконечные гулянки с новыми друзьями. В какой-то момент ему нестерпимо захотелось невозможного: тишины и одиночества. Тишины и одиночества посреди шумного города, жителям которого не хватило официальной праздничной недели, и они растянули торжество еще на несколько дней.

Молодой человек бесшумно выскользнул за дверь. На улице гулял холодный ветер, вихрем гоняя по земле опавшие листья. Борис плотнее запахнул куртку и побрел вдоль дороги. Праздно расхаживающих по улицам становилось меньше, зато увеличилось количество повозок и карет. Арренос был самым крупным из городов в триаде Пределов. Следом — Фелсиг, стоящий к северо-западу, и еще дальше на запад — маленький Иррадос. Его Борису довелось посетить, у Крушимира в нем жила дальняя родня. И, честно говоря, тихий, неспешный Иррадос, окруженный фермами и хлебными полями, понравился Борису больше, чем помпезный Арренос с его столичным пафосом и восьмиметровыми стенами из дерева и камня, коими город компенсировал удаленность от центра мира. Если бы Борису предложили выбирать место жительства на Сенааре, он бы несомненно выбрал скромный городок в часе пути от шумной столицы Пределов.

Небо над городом было пронзительно-синим и чистым. Повинуясь внезапному порыву, Борис направился к северным городским воротам, благо они недалеко. Ему вдруг приглянулась идея снова прогуляться по узким улочкам, еще раз полюбоваться на симпатичные домики Иррадоса, вдохнуть пасторальные запахи окрестностей. Поразмышлять спокойно.

За время, что Борис провел на Сенааре, у него редко выпадал шанс рассудить о том, как жить дальше. С самого начала он позволил себе расслабиться и разрешить обстоятельствам идти, как идется. Но сейчас припомнился разговор с Нольдом. Если в тот день еще с трудом верилось, что ситуация складывается взрывоопасная, то уже сегодня, по прошествии каких-то трех дней, сомнений не оставалось. За растянувшимся весельем все явственней проступало тревожное, настороженное ожидание. На улицах появилось больше стражи, поубавилось ошивающихся вокруг гарнизона местных красоток, сами солдаты выглядели собранней и подтянутей. Горожане при этом как ни в чем не бывало продолжали развлекаться и бездельничать.

Странный город, непонятный мир, думалось Борису. И очень странная компания, с которой его свела судьба. Нольд — яркий образчик, истинный сын своего города. Безбашенный гуляка, завсегдатай буквально всех городских питейных заведений. При этом умеет непостижимым образом преображаться, стоит разговору зайти о делах службы. Си Цын — жаждет подвигов больше, чем славы от них. Исчезни с лица земли Чертог, и он затоскует, уйдет искать новые миры, новые приключения. Дэн и Рауд — больших оболтусов Борису встречать не доводилось. Хорошенькие телохранители у капитана дружины столицы Пределов. Хотя ясно, что праздники и безделье одно, а какими вояки окажутся в сложной ситуации — совсем другое. Магнуш — опять-таки на первый взгляд — бесцветный и безвкусный порученец-курьер. Тоже не «цвет нации». Однако при необходимости способен на-гора выдавать интересные и нетривиальные идеи и ходы. Сам же Крушимир был личностью вообще уникальной. За внешней бесшабашностью и любовью к веселому времяпрепровождению в кругу друзей-приятелей скрывался не просто талантливый отец-командир. Порой Борис не понимал, кто перед ним: политик, боец или философ. Безгранично влюбленный в Пределы, готовый отдать себя за друзей, казалось, узнай он наверняка, что все, с этого дня и до конца времен любимый город может спать спокойно, и Крушимир ляжет и умрет счастливым. Но перед тем закатит пир на весь мир, устроит для города еще одно недельное застолье.

Тяжелые ворота были закрыты, на выход и вход осталась небольшая калитка в обитой металлом створе. Стража и здесь трезва и подтянута. Легкая расслабленность, на которую начальство во главе с Крушимиром в дни праздника поглядывало сквозь пальцы, улетучилась без остатка.

Холодный воздух забрался под одежду. Поежившись, Борис поднял воротник куртки и ступил на торную дорогу к Иррадосу, не зная, зачем туда идет и чем станет заниматься в чужом городе. Бродить по переулкам и пялиться по сторонам как-то неловко. Все-таки маленькие городишки — не Москва, где прохожий теряется и сквозь него можно смотреть и не увидеть, и даже не Арренос. В Иррадосе случайный прохожий обречен на любопытное и настороженное внимание. Борис поймал себя на курьезной мысли: вот оно, долгожданное одиночество, достигнуто, но совершенно непонятно, что с ним делать.

Однако Борис так и не свернул с выбранной дороги, и через час с небольшим она привела его к первым хижинам пригорода Иррадоса. Беспрепятственно пройдя пост, молодой человек попал на маленькую прямоугольную площадь, два края которой были отведены под торговые ряды, а третья — под оружейные мастерские и кузницы. За спиной, справа и слева от небольшого барбакана располагались воинские казармы. В этом город-сателлит полностью походил на столицу, разница лишь в размерах.

Быстро заблудившись в хитросплетениях высоких узких улиц, Борис радостно вдыхал воздух вольного средневековья. По счастью, средневековье то было культурным и ухоженным, почти без воспетой реалистами антисанитарии, смрада отбросов и выгребных ям, когда короли и их гости спят вповалку на холодных полах замков, а сиятельные принцессы благоухают ароматами месяцами немытых тел.

Дома жались друг к дружке, громоздясь едва ли не один на другом. Весь Иррадос представлял из себя маленькое царство порогов и лестниц. Улицы-лабиринты, развернувшиеся в трех измерениях, навесы и гротики, эстакады и балюстрады… Восточной оконечностью город вплотную примыкал к невысоким скалам, врастая в них почти до середины высоты. Крушимир рассказывал о горном озерце, располагавшемся где-то среди вершин. Иррадос и строился-то близ каскада ручьев, берущих в нем начало. Фелсиг же и Арренос возводились в междуречье, образованном двумя потоками, неглубокими, но быстрыми и студеными.