Чёртов угол

Чёртов угол

Максим собирал вещи, аккуратно складывая в огромные баулы, выданные мамой, свои любимые балахоны, футболки и штаны. Завтра с утра родители должны были отвезти его к бабушке и дедушке в деревню Молчевку — на летние каникулы.
В последний раз он был там три года назад. Тогда Максим решил больше не ездить в деревню: он считал себя взрослым и хотел оставаться летом в городе, тусоваться с друзьями. Но спустя три года эта идея ему окончательно разонравилась. Оказалось, что летом в городе скучно и неинтересно — ни речек, ни лесов, а друзья разъезжаются кто куда: по дачам, деревням, лагерям. В итоге в городе просто не с кем было проводить время.
В этом году Максим сам попросил родителей отвезти его в Молчевку. Несмотря на то, что раньше уговаривал их не отправлять его туда, он всегда любил эту деревню. Молчевка была небольшой — около тридцати домов. Все дома стояли недалеко друг от друга, и все жители знали друг друга. Почти в каждый дом на лето приезжали внуки.
Прямо через деревню протекала широкая речка Ширка. Максим обожал купаться в ней, ловить пескарей и собирать ракушки. Да что уж там — они с ребятами часами пропадали на реке. Эти воспоминания грели душу, и Максим стал собираться ещё быстрее.
За деревней начинался густой, тёмный лес. Туда он ходил с пацанами за грибами, там же жгли костры — особенно после вылазок на соседские огороды или председательские поля. Всё, что "добыли", несли в лес и жарили. Строили шалаши, устраивали лагеря, придумывали игры.
Максим вспоминал всё это — и ему не терпелось, чтобы поскорее наступило завтра.
Максим вспоминал своих друзей. Ромка был старше его на год — сейчас ему, должно быть, уже исполнилось 18, тогда как Максиму было 17. Миша был ровесником Макса: они родились с разницей в одну неделю, и по этой неделе Миша оказался старше. И Вовчик — самый старший из всех. Ему было 19, и он всегда был вожаком компании, вечно тянул ребят на поиски приключений.
Были и девчонки: шестнадцатилетняя Катька и Соня — самая младшая. По подсчётам Максима, в этом году ей исполнилось 15.
Все друзья Макса были городскими — приезжали в деревню на летние каникулы к бабушкам и дедушкам. Именно с ними Максим проводил всё своё время. Осенью, когда каникулы заканчивались, они поначалу активно переписывались в соцсетях, но постепенно общение сходило на нет: к середине зимы они просто скучали друг по другу и ждали следующего лета.
Наконец наступило «завтра». Максиму даже не понадобился будильник — он проснулся за полтора часа до намеченного времени. Проснулся счастливый и бодрый. Обогнав родителей, он первым прибежал на кухню, сварил себе кофе и стал с нетерпением ждать, когда же, наконец, они встанут и поедут в деревню.
Парень так громко и уверенно хлопал дверьми, открывал и закрывал шкафчики и холодильник, что родители, конечно, проснулись и начали собираться, поняв, насколько их сыну не терпится выехать.
Через полтора часа вся семья уже сидела в машине и ехала в сторону Молчевки. Путь был долгим — Максим это прекрасно знал и помнил. До деревни было примерно 300–350 километров. Точную цифру он не знал, но точно знал, что дорога займёт около трёх часов, а то и больше, если попадутся пробки.
Максим приготовился к дороге: вставил наушники, включил любимую музыку, изредка протирал руки и улыбался, глядя в окно. Сначала за стеклом мелькали городские кварталы, потом — загородные пейзажи, а затем и те сменились полями, лесами и почти полным отсутствием людей.
Всю дорогу родители разговаривали о чём-то, а Максим их не слушал — он наслаждался музыкой в плеере. Но при этом он активно переписывался в мессенджере со своими друзьями, рассказывая им, что уже в машине и сегодня будет в деревне. Как же он обрадовался, узнав, что все ребята из его компании, включая девчонок, уже были там. Более того, в их компании появились ещё двое мальчишек — помладше всех, но их приняли на равных.
Максим ехал, а в канале мессенджера бурлила своя молодёжная жизнь. Ребята активно обсуждали, что непременно нужно сходить с палатками на ночёвку в Чёртов угол.
Максим прекрасно помнил рассказы бабушки и дедушки о Чёртовом угле и знал, что ему всегда запрещали даже просто смотреть в ту сторону. Чёртов угол находился за селом. Чтобы туда попасть, нужно было пройти насквозь всю деревню, выйти в поле, пройти его наискосок, и там, где начинался редкий лесок, который постепенно расширялся, образуя огромную чащу, начинала сильно расширяться Ширка. Там она и бурлила, образуя первые пороги, в сторону которых Макс не раз видел уходящие байдарки.
Вообще Ширка была речкой неспокойной. Она была каменистой, и потому местами сильно бурлила и кипела. Её можно было бы назвать горной рекой, но она протекала не в горах, а по равнине, да ещё и по холмам. При этом её русло было усеяно глыбами, которые и возбуждали её бурление. Часть русла, которая проходила через деревню, была тихой, как омут — настолько эта часть была глубокой, что даже не было видно течения. Именно здесь ребята, да и местные жители, ловили рыбу, здесь любила скрываться щука, а стайки окуней часто ходили по этому участку.
За деревню ребята выходили редко, потому что им этого не разрешали, но сейчас они стали старше, и им надоело сидеть в деревне. Вот почему сейчас они обсуждали ночёвку в Чёртовом угле — в том самом уголке, где маленький лесок расширяется в чащу и где река начинает сильно бурлить.
Максим, конечно же, в переписке согласился и проявил полное бесстрашие, заявив, что, естественно, нужно обязательно идти — раз все идут, то и он пойдёт без проблем. Но внутри у него будто что-то сжалось: всё-таки запреты бабушки и дедушки были неслучайными.
Дедушка не раз говорил, что в Чёртовом угле погибали люди, и в деревне за всю его молодость и за всю его жизнь случилось столько трагедий, что и не пересчитать. Там гибли и местные, и приезжие, пропадал скот, исчезали животные. Поэтому местные старались обходить Чёртов угол стороной. Но молодёжь всё чаще говорила, что старики просто придумали страшилку, и теперь решила бросить им вызов — доказать, что в Чёртовом угле нет ничего опасного и быть не может.
Максим не мог ударить в грязь лицом, отказавшись. Хотя, по правде говоря, он по-прежнему опасался этого места и верил в рассказы бабушки и дедушки. Но сказать такое ребятам? Да это же стыдно! Поэтому он согласился.