Чертов Викинг наших дней

Глава 8. День летнего солнцестояния

Леська тем временем решительно готовилась к свиданию. Свидания с незнакомцами в ее жизни были редки. Собственно говоря, после особенно провального последнего рандеву она прекратила это дело и даже завязала со знакомствами в интернете. Но сегодня был особый случай. Бабушка таки настояла на своем, к тому же она удачно попала со своими нотациями на Леськин приступ грусти и острого желание перестать быть несчастной. Почувствовав, что внучка ее в кои-то веки слушает, бабуля мигом развернула рекламу всё того же сына подруги, который уже был знаком Леське по телефонным звонкам. От описываемых достоинств этого юноши телефонная трубка в Леськиных руках просто расплавилась, отказать бабушке не было ни единой возможности – это значило обидеть ее, подругу, сына подруги, в общем, весь свой и их род до неизвестно какого колена. «Схожу, – подумала Леська. – А вдруг. Вдруг он действительно принц, и моя личная жизнь наконец устроится».

Придирчиво оглядев себя в зеркале, она вздохнула и решилась на крайние меры – надела туфли на каблуках. Предательски зашаталась, но облику добавилось изящества и почему-то агрессивности. «Ничего, авось не свалюсь с них», – утешала она себя по дороге к месту встречи. Место встречи пока пустовало. Во всяком случае, праздношатающихся хлопцев там не околачивалось. «Ну и отлично, стану-ка я за вот эту витрину и посмотрю сначала на этого Константина из засады, так сказать». Какое-то время Леська разглядывала проходящих мимо людей, а потом появился ОН. Темноволосый чуть полноватый парень в костюме, галстуке и лакированных ботинках. «Ох ты ж ё, неужели это ко мне?» Парень, хотя нет, язык не поворачивался так его назвать, скорее молодой человек неспешно огляделся, потом посмотрел на часы. Потом засунул руки в карманы и приготовился ждать. Весь его вид излучал благополучие и уверенность, почти на границе с надменностью, но Леську напрягло не это. В конце концов, ее друзья демонстрировали такую уверенность в себе, а зачастую и самовлюбленность, что порой аж искрили, как дерущиеся кошки, но рядом со всем этим всегда шла самоирония, за которую им многое прощали и любили. Константин взирал на проходящих мимо людей примерно так, как царь смотрит на холопов.

Леська созерцала его из-за витрины, мучимая ощущением, что вряд ли она получит удовольствие от общения с бабушкиным протеже. Самым умным и простым было бы развернуться и дернуть домой, и она с тоской посмаковала этот вариант, понимая, что ей помешает совесть. Ведь человек ехал, фиг знает откуда, а тут его злостно кинули, вообще ничего не объяснив, это же обидно. Если бы рядом был кто поумнее, то, может быть, и рассказал бы, что в иных случаях лучше обойтись и без объяснений. Но увы. И потом, думалось Леське, возможно, первое впечатление ошибочное, и просто исчезнув, она обидит очень хорошего человека. Сделав приятное лицо, она решительно вышла из-за угла.

* * *

«Хочу домой», – мрачно думала Леська, с тоской глядя на вечернее небо за окном кофейни и слушая по второму кругу про биржевую аналитику. «Нет, не так. Не домой. Хочу к своим». И пофиг, что они кормят на болотах комаров. То, что здесь – это заманчиво, это логически правильно, это выгодно, в конце концов, и она наверняка еще будет укорять себя за то, что не умеет вопользоваться случаем, но всё это совершенно невозможно. «Если ты опять некстати вспомнила белобрысого, то он первый тебя поздравит с такой парой», – тявкнул внутренний голос – за неимением рядом друзей, сознание Леськино, похоже, раздваивалось, чтобы поспорить хоть само с собой. Чисто из чувства противоречия… Поздравит, конечно. С ехидной такой улыбочкой, за которую ей захочется расквасить ему губы. И вообще, глупо оглядываться на него, парень – перекати-поле, ведет себя непонятно, сегодня он здесь, год назад он был у черта на куличках, а где будет еще через год – вилами по воде писано… Леська подняла глаза на Константина, с пылом вещающего про индекс Доу-Джонса. Нет, невозможно. Внутренний голос тоже, видимо, заслушался и поувял.

Константин был доволен вечером. В Леськином лице ему чудилась благодарная и внимательная публика, а ораторствовать он любил. Да, конечно, девчонка странновата – косички эти, побрякушки… Но ведет себя скромно, почти ничего не говорит, а как слушает! И глаза красивые. Поэтому он решил, что подвезет девушку домой. Леська не стала сопротивляться благородным порывам. Если бы она была чуть повнимательнее к окружающему, то заметила бы, что человек за соседним столиком поднялся и последовал за ними, и видя, как девушка садится в машину, с чувством выругался.

Глядя в окно и продолжая пропускать тирады собеседника мимо ушей, Леська пожалела, что не пошла пешком. Вечер сиял всеми красками и буйством лета, а преддверие дня летнего солнцестояния добавляло восприятию остроты. Грешно проводить такие дни в городе, когда есть фестиваль средневековья. Когда она зашла домой, решение уже было принято. «А почему бы и нет, – думалось ей. – На последний автобус я еще успеваю. Ну, почти успеваю. Если поднажать». Мятый листок с размытой схемой проезда так и лежал на столе. Леська заметалась по комнате, сбросила туфли, впрыгнула в кроссовки, схватила рюкзак со всякой мелочью и выскочила из дома как камень из пращи. В автобус влетела, когда он уже готовился отъехать. Фух, теперь еще бы разыскать их в этом Хлевище…

Когда она выгрузилась из автобуса, уже темнело. Палатки она нашла быстро, а там первый же встречный указал ей дорогу. Немного поплутав, Леська вышла к стойбищу друзей. У костра сидел только один человек – ее начальник. Занимался он исключительно мирным делом – поджаривал на костре хлеб, нанизанный на палочку. Рядом лежала отполовиненная буханка. «Прямо детский мультик, – умилилась Леська. – Ну и хорошо, что тут только он, все равно не успела еще придумать, как объяснить свое появление. А Глебу можно и не придумывать». Она подошла и села рядом на бревно. Глеб удивленно поднял брови, довольно хмыкнул и подвинулся, чтоб ей было удобней.