Чёртова Книга

Глава 10.

Возле хижины кипело бурное оживление. Поляна, которую совсем недавно осматривали девочки и не нашли тогда в ней ничего примечательного, кроме красивого, но при этом достаточно обычного пейзажа, сейчас преобразилась до неузнаваемости.

Подруги будто попали в совершенно другое измерение – завораживающее, ослепительно красивое и невероятно волшебное. Оно, словно сошедшее со страниц пожелтевшей книги о русских народных сказках, казалось каким-то нереальным, нарисованным талантливой, но безумной кистью, выдуманным кошмаром, обретшим плоть и кровь. Воздух дрожал от нездешней энергии, густо пропитанной запахом дыма, прелой листвы и чем-то ещё – сладковатым, приторным, как гниющие ягоды.

В самом сердце этого преображения полыхал, громко потрескивая смолистым деревом и разбрасывая в разные стороны обжигающие, как капли раскалённого металла, искры, огромный костёр. Жар от него чувствовался даже на расстоянии в несколько метров, обжигал лица, заставляя морщиться.

Именно его, как самый яркий и крупный, девочки видели издалека. Но, подойдя поближе и рассмотрев бушующую, неукротимую стихию, подруги уже не смогли бы назвать его безобидным огоньком. Это был пугающий, первобытный монстр, грозящий вот-вот вырваться из оков и превратиться в настоящий, всепожирающий лесной пожар.

Удивительно, почти невероятно было то, что, несмотря на его чудовищные размеры и то и дело разлетающиеся яркие искры, пламя существовало в строго очерченном, невидимом глазу круге. Языки пламени не расползались, не пытались ухватиться за сухую траву по краям, не захватывали в свой устрашающий, пляшущий танец ничего, что находилось вокруг. А раскалённые искры, едва долетев до границы круга или коснувшись земли за его пределами, мгновенно гасли, превращаясь в холодные, безжизненные угольки.

Света, исходящего от этого адского кострища, хватало с избытком, чтобы осветить огромное пространство поляны, отбросив длинные, корчащиеся тени на деревья по краям. И девочки, застыв как вкопанные, могли разглядеть, что по всему периметру поляны и дальше, в черноте меж вековых стволов, сновало и шепталось неисчислимое множество самых разных, невообразимых существ. Их глаза, как фонарики всевозможных оттенков – кроваво-красные, ядовито-жёлтые, ледяно-голубые, бездонно-чёрные – светились в полумраке.

Подруги, прижавшись друг к другу, внимательно и с ужасом оглядывались по сторонам, пытаясь разглядеть и понять, кем были все собравшиеся здесь, в этом странном, пугающем кругу. Судорожно пытаясь выудить из памяти обрывки прочитанного о фольклорных персонажах, девочки сопоставляли свои знания с тем калейдоскопом ужаса и нелепости, что видели перед собой. И не находили почти ничего общего. Сложно было определить, кто или что сновало по поляне. Очертания мелькающих фигур двоились в глазах от страха и дыма.

Кто-то был отдалённо похож на человека, как встретивший их чёрт, кто-то вовсе не был похож ни на что конкретное, напоминая скорее сгусток теней, живой ком грязи или оживший корявый сук. Сложно было определить, живое это существо или просто груда чего-то неясного, мерзкого на вид, пока то не начинало шевелиться странными, нелогичными движениями или, к ещё большему ужасу девочек, говорить. Их шёпот, хриплый смех, бормотание сливались в низкий, навязчивый гул, наполнявший пространство.

Пока они шли к костру, ведомые чёртом, Яра пыталась вспомнить всех существ из былин и сказок, о которых когда-либо читала. Но страх, холодный и липкий, опутывал её изнутри, сковывал мысли, словно ледяная корка, покрывавшая внутренности и замораживавшая сознание. Девочка не могла вспомнить ничего конкретного, нужного.

Единственная чёткая мысль, которая с трудом пробивалась сквозь эту ледяную пелену, была странной, неуместной, но навязчивой, как зудит заживающая царапина. Она возникла у Яры, как только в её оглушённый ужасом мир вернулись звуки – этот адский гул, треск костра, голоса. И с тех пор не угасала, подталкивая к чему-то важному, но Яра всё никак не могла понять – к чему именно.

«Ворон! Я снова слышала ворона!» – билось в такт её бешено колотящемуся сердцу. Что значил этот хриплый крик в кромешной тьме до встречи с навкой? Как он мог помочь сейчас? Девочка не знала, но кожей, всем своим существом ощущала, что это не просто звук, а важный, может быть, роковой знак, подсказка.

Шагающая рядом Мира совсем затихла, её пальцы вцепились в руку Яры так, что побелели костяшки. Её остекленевший взгляд, устремлённый в какую-то точку перед собой, не выражал ничего, кроме глухого, парализующего отчаяния, а в голове шумным, бурным потоком бушевали мысли, как испуганные птицы в клетке.

Девочка лихорадочно перебирала всё, что она знала, слышала, читала о чертях. Почему-то ей казалось с железной уверенностью, что именно это рогатое отродье – главный кукловод здесь, и именно он, со своей дьявольской хитростью и силой, не даст им просто так, живыми и невредимыми, покинуть пределы этого проклятого леса.

Встретившиеся до этих пор девочкам навки, леший и даже всё это жуткое, кишащее многообразие неведомых существ, снующих по поляне, ей были сейчас совершенно не интересны. Они казались фоном, опасным, но второстепенным. Мира была абсолютно уверена, что главная, смертельная их проблема – вот этот чёрт, ведущий их, или тот, к кому их сейчас ведут.

Когда девочек повели вокруг костра, огибая невидимую границу жара, они увидели стоящие широким полукругом большие кресла. Ровно тринадцать. Чёртова дюжина. Деревянные, тёмные, словно вырубленные из вековых дубов, с резными высокими спинками, украшенными странными, пугающими символами – спиралями, когтями, стилизованными рогами, и широкими подлокотниками, они напоминали троны древних и грозных владык и выглядели крайне неуместно, вызывающе чуждо посреди поляны в настоящем лесу. Они были центром, вокруг которого вращался весь этот бесовский хоровод.