Чертовка против Мажора

Глава 3. Ярослав

Мне снится прекрасный теплый сон. Дует лёгкий летний ветерок, жаркое солнышко слепит глаза. Мы с родителями выбрались на пикник, и я, босоногий сорванец, мчусь вдоль нашей поляны у реки. Беззаботный, счастливый.

Под ногами тут и там полевые травы, над головой — синее-синее небо. Родители сидят на пледе, разговаривают о чём-то, смеются, а я собираю букет полевых цветов. Когда фиолетовые, жёлтые, белые и розовые цветы, названия которых я не знаю, набираются в приличную охапку, несу её моей красивой и сияющей от счастья маме.

– Ярик! Это всё мне? Спасибо! – ласково улыбается она и тут же начинает плести венки. Один за другим.

Я сажусь рядом с ней на плед, внимательно наблюдаю за тем, как проворно двигаются её ловкие пальцы. И мне так хорошо, так спокойно. Надев один венок на голову отца, мама притягивает меня к себе, целует в лоб, и, как корону, водружает на мою голову второй.

– Сынок, ты у меня такой хороший, я так тебя люблю, – шепчет мне мама, и её голос звучит для меня как самая лучшая музыка.

– Я тоже люблю тебя, мамочка, – в ответ обвиваю её шею руками.

Внезапно солнце закрывает темными тучами, сквозь звуки ветра и стрекотания кузнечиков прорывается какой-то другой звук – жесткий, настойчивый, неумолимый. Образ мамы выцветает, становится мутным, невнятным, и я открываю глаза…

"Точно. Это же будильник. Счастливое детство осталось далеко позади", – с тоской проносится мысль в ещё сонной голове.

Я хлопаю рукой по прикроватной тумбочке, хватаю часы и отключаю противный звук. Будь проклят Кингдом с его глупыми правилами, одним из которых является изымание мобильных телефонов! Ведь только по этой причине мне приходится просыпаться под раздражающую стандартную трель будильника.

Мерзость. Слово, которое, впрочем, применимо почти ко всему в этом месте.

– О, ребятки, смотрите, кто у нас тут проснулся! Не иначе, как сам Гром, – раздаётся с соседней кровати ехидный голос, стоит мне только подать "признаки жизни". Я поворачиваю голову, в желании отвесить парочку крепких словечек, но вижу то, что совершенно не хотел бы видеть.

– Дамир, нудист ты гребаный, сколько раз тебе говорил — спи одетым! – едва ли не по слогам проговариваю, но соседу хоть бы хны. – Мы тебе не тёлки, чтобы твоими телесами любоваться!

– Одежда нарушает кровообращение, – флегматично заявляет в ответ Дамир — приземистый темноволосый парнишка, которого я знаю ещё со времён, когда он больше походил на колобка.

Красуясь своими мышцами, он встает с койки напротив и в чём мать родила направляется в сторону душевой.

– Прикройся хотя бы, пока меня не стошнило, – одним движением подхватываю сложенное полотенце с тумбочки и швыряю его в спину соседа. – Надоел до чёртиков. Клянусь, ещё раз увижу тебя в комнате голым — импотентом останешься!

Дамир хохоча ловит полотенце, перекидывает его через плечо и, светя пятой точкой, скрывается за дверью общего санузла.

Кингдом меняет людей. Вот конкретно из этого получился самый настоящий говнюк! Все утро испортил!

– Интересно, что сегодня будет на завтрак, – со второго яруса моей кровати спускается Алекс и зыркает на меня своими синющими, как предгрозовое небо, глазами. Именно от этих глаз тащится добрая половина девчонок в нашем лагере. Другая же — визжит от восторга, когда видит в руках моего соседа тату-машинку.

Ума не приложу, как Алекс умудрился протащить ее сюда вместе с чернилами, но бьёт он действительно круто. На себе проверял!

– Что на завтрак будет? Да как обычно дерьмо какое-нибудь, – с койки, расположенной над кроватью Дамира, спускается Михан, наш местный шут. – Ассорти из червячков и тараканов, а в качестве напитка — смузи из гусениц, например. Очень сытно, питательно и полезно.

Он проигрывает своими рыжими бровями, словно выдал шутку века, но не получает должной реакции.

– Миха, заткнись, меня и так к унитазу тянет при виде столовской еды, а тут ты ещё со своими червяками, – Алекс запускает в рыжего первой попавшейся под руку подушкой. – Ещё раз пошутишь про жрачку — убью, честное слово!

– Твари, а ну положили мою подушку на место! – из душевой выскакивает недовольный Дамир, все так же без одежды, и кидается на резвящихся с его постельной принадлежностью пацанов.

"Дурдом на выезде, психи на природе!" – проносится в голове мыслишка.

Все оставшееся время я собираюсь на автомате, уже привыкнув к будничной рутине. Пара десятков утренних отжиманий для разминки, душ, облачение в форму. Натягивание на шею удавки в виде красного галстука, от одного взгляда на который возникает желание использовать его не по назначению. Кто вообще додумался внести в устав лагеря этот дико неудобный аксессуар?

За раздражением я пропускаю мимо ушей то, как в комнату успевает постучаться наша главная по нашему этажу и по совместительству классуха — Оксана Олеговна. Так она каждый день сообщает о пятиминутной готовности.

– Слышь, Дамир, ты не торопишься одеваться, потому что ждёшь, пока классуха к нам заглянет? – только услышав фирменный стёб от Михи и приглушенную ругань нашего здоровяка, я покидаю душевую комнату, освобождая место для остальных ребят.

Опоздать на завтрак — не беда, ведь обязательная явка в столовую не прописана в уставе. Однако ходить голодным до самого обеда никому не хочется. Особенно мне: живот во всю урчит, выдавая мой пропуск ужина, а сбитые костяшки на кулаках ноют после горячего душа. Видимо, не стоило вчера задерживаться с преподаванием урока "манер" для очередного зарвавшегося засранца. Но если не я, то кто?

Именно поэтому выхожу из комнаты в коридор первым, не дожидаясь пацанов. Не маленькие, сами дорогу найдут.

Пока иду вдоль коридора, никак не могу выбросить из головы навязчивый мотив из песни Киша: "Темный, мрачный коридор, я на цыпочках, как вор…"

И причиной этому служат стены! Душные, мерзкие, какого-то неясного серо-буро-коричневого оттенка. Если в нашей комнате стены цвета глаз мёртвой рыбы, то в коридоре – цвета трупных пятен.