Чешуя

пролог

полярная ночь в Воркуте длилась две недели.

она вошла в подъезд, похожий больше на пасть хищника, готового прямо сейчас стиснуть тринадцатилетнюю девочку между зубов. казалось, будто в нем даже холоднее, чем на улице, а -25 по цельсию пробирали до самых костей.

жвачки со вкладышами сейчас примерзнут к перчаткам.

она заторопилась, ведь приходить домой позже девяти было чревато последствиями. часов у девочки не было, Он их продал, но чутье подсказывало ей, что уже намного больше даже десяти.

3 этаж. она постучала и глухой стук раздался по всему подъезду. до этого здесь было тихо, как в гребаном морге, только где то наверху свистел ветер, покрывая инеем последние уцелевшие участки потолка.

но теперь к этому примешался еще один звук. это было то ли рычание, то ли хрипы, будто Зверь рычит, поджидая антилопу. потом грохот - стало ясно, что это шкаф с ее одеждой, и он развалился в который раз. что то происходило там, у них дома.

- Вадим?,- с ее покусанных губ сорвался пар,- открой, пожалуйста.

хотелось думать, что квартира в порядке. под вещами, которые брат гонял по вене, можно было сделать все, что угодно. он видел бога, видел дьявола, он пытался умереть, чтоб избавить сестру, которая не ценит опору и без того разрушившейся семьи, от страданий. но оба знали, что Вадим сильнее, чем какой то дезоморфин. точнее, знала сестра. он пытался доказать это себе и всем, кто его окружал.

- Вадим, сука, пожалуйста,- она испуганно задергала ручку двери, уже нащупывая в кармане брелок с феечкой.

еще один грохот. и судя по всему, на этот раз это было высокое туалетное зеркало, которое исцарапало Ему лицо.

она намеренно медленно снимала перчатку, хотя холодные руки уже плохо слушались. готовность продать душу за то, чтоб Он, пусть злой или пьяный, но все такой же... сильный? уверенный? появился на пороге квартиры заполнила все ее тело.

Вадим, просто выйди - думала она - Вадим, просто покажи, что ты все с такой же силой переносишь все ломки или передозы. просто покажи мне это еще раз.

но он не показал.

на лестничной клетке, давящей все живое, стояла гробовая тишина. всем, что можно было услышать, были быстрые перестуки ее сердца, которые оставались эхом в ушах.

а потом, судя по звукам, его начало рвать. хотя это было больше похоже на агонию одержимого, для которого стал пыткой сеанс экзорцизма.

тогда ключ повернулся в скважине три раза.

в нешироком проеме между туалетом и прихожей, вцепившись в него верхней конечностью, стоял Он.

рост Вадима был около ста девяноста, но сейчас его настолько неестественно согнуло, что казалось, он вдвое меньше. девочка бы сказала, брата будто сжимало изнутри и пожирало что то- по другому не объяснить эту позу. одной рукой он держался за стену прихожей, другой хватался с дверь туалета.

она никогда бы не подумала, что он выглядит так под одеждой.

на нём были лишь порванные сырые джинсы, которые были полностью спущены - в чем они были - воде, крови, моче, сперме, рвоте или всем сразу? - было не ясно. его кожа почти везде больше теперь походила на чешую, если кровавые корки, из под которых сочился гной, так можно назвать. около позвоночника, который торчал, как хребет динозавра из телевизора, оно отслаивалось до самого мяса. мяса тоже оставалось не так много - Вадим от природы был худым, но сейчас его будто морили голодом неделями. ключицы выглядели, будто сломаны, но может, так казалось из за его нынешнего телосложения. следы от уколов были везде. сползшие штаны(им просто не на чем было держаться) обнажали изуродованный пах, где кожа чуть ли не свисала кусками.

в уколах все тело - предплечья, сгибы локтей, шея, ноги, ДА ДАЖЕ ПАЛЬЦЫ, ОН КОЛОЛСЯ ДАЖЕ В СВОЙ БЛЯДСКИЙ ЧЛЕН.

каждая, каждая его вена была похожа на дождевого червя. его синюшные трупного цвета конечности разлагались. запах. запах гнилого мяса, мочи и химии. между застывших с серым подтоном пальцев с черноватыми ногтями застыл шприц с погнутой иглой. шея, будто в засосах, фиолетовая и распухшая. кадык торчал как что то инородное. раскрасневшиеся глаза двумя налитыми яблоками торчали посреди лица, темно синий язык с трудом помещался в пасть, из которой тонкой струйкой сочилась кровь.

да, в последние недели он не появлялся на глаза, либо сидел в кухне, как тень, закутанный в тряпки, качаясь из стороны в сторону, либо лежал во сне или в отключке в луже блевотины и дерьма за диваном. но она даже не могла представить, что человек, который был для нее идеалом силы, воли и мужества был мёртв, а его сердце качало кровь просто как факт. то есть, он еще дышал, говорил, даже, возможно, мыслил, но Вадим умер.

больше всего, позже, уже попивая несладкий компот из немытого детдомовского стакана, девочке будет страшно не то, что она нашла брата в предсмертной агонии, а то, что он пал так низко. никогда до этого она не могла представить, что чтобы выжить в аду, в котором они родились и существовали, недостаточно быть Вадимом. это приведет ее в ужас и заставит невероятно тяжело задуматься над тем, как жить дальше и превзойти единственного, кто проявлял в себе совокупность самых восхитительных и сильных черт, которые можно было представить, раз даже он наконец свалился носом в собственное дерьмо.

ведь ее брат стал животным, но даже животные имеют контроль над своим телом, он стал монстром, воплощающим в себе всю мерзость и грязь, которая только есть на свете. только был Вадим вообще человеком изначально? когда он баловался аптекой или вообще еще просто бухал? или вовсе родился таким? когда душил ее, когда резал ей руки за проступки, когда называл ее шлюхой за разговор с одноклассником? когда выбрасывал вещи сестры, курил траву, когда обнимал ее и плакал без единой эмоции на лице с впалыми скулами? когда умерла мама и он сидел у гроба на коленях, целуя его? кем он был? он был монстром?

Настю свело судорогой и вырвало.