Чешуя и лепесток

Глава 2 Дорога в неизвестность

Неделя, предшествовавшая отъезду, растянулась для Элианны в бесконечную череду унижений и молчаливой боли. Король Альдрик не удостоил ее ни единым взглядом, словно ее уже не существовало. Встречи с сестрой в бесконечных коридорах замка стали для Элианны отдельным видом пытки. Изабелла, сияя в предвкушении собственного блистательного замужества, неизменно находила способ вонзить ядовитое жало.

«Ах, Эли, какая удача, что твой жених так... нетерпелив!» — сладко говорила она, томно обмахиваясь веером. — «Мой Аэлион, конечно, церемонен. Ждет полнолуния, выверяет звезды... А твой, я слышала, уже прислал вперед свиту. Наверное, боится, что добыча ускользнет».

Каждое такое слово обжигало, и Элианна молча сносила насмешки, сжимая руки в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она чувствовала себя загнанным зверем в роскошной клетке родного дома, и с каждым днем ее охватывала все более глубокая уверенность: она едет на верную смерть. Мысль о том, что она может пережить предстоящую встречу с полузмеями, казалась ей смехотворной. Она не надеялась выжить — она лишь надеялась, что ее смерть будет быстрой.

— — —

Утро отъезда выдалось холодным и промозглым. Осенний туман цеплялся за острые шпили замка, превращая его в призрачное видение. Элианна стояла на сыром камне мостовой, прижимая к груди жалкий сверток с пожитками. Он казался таким же ничтожным, как и ее положение, и как ее шансы вернуться обратно. Она прощалась не на время, а навсегда, и каждый понимал это — и она сама больше всех.

Ее взгляд скользнул по высоким витражным окнам тронного зала — ни одна фигура не шевельнулась за стеклами. Отец не соизволил проститься. Но на одном из балконов, окутанная мехами, стояла Изабелла. На ее лице играла легкая, торжествующая улыбка. Она поймала взгляд сестры и, словно делая одолжение, медленно помахала ей кончиками пальцев, наслаждаясь зрелищем унизительного исхода «бастарда». Вскоре и ей самой предстояло отправиться в свой сияющий эльфийский лес, и это прощание с сестрой было для нее последним актом торжества над обреченной.

Сердце Элианны сжалось. Она отвернулась, и ее шаги сами понесли ее в сторону восточного крыла — прочь от насмешливого взгляда, в единственное место, где ее ждало прощание, которое чувствовалось как прощание перед казнью.

Комната матери встретила ее знакомым запахом лечебных трав и воска. Лиана, бледная и исхудавшая, нашла в себе силы подняться с постели. Она стояла, держась за спинку кровати, но в ее глазах горел неугасимый огонь любви и безмерной боли.

«Дочка моя...» — ее голос был тихим, но твердым. Она обняла Элианну, и та почувствовала, сколь хрупки стали плечи матери, как отчетливо проступали под тонкой кожей кости. — «Будь осторожна. Сильнее всего. Смотри и слушай. Не верь только слухам, но и не теряй бдительности. Помни, что даже в самом темном месте можно найти искру света».

Элианна молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она не верила в искры света. Она верила в холодную чешую и острые клыки, которые положили конец ее короткой и несчастливой жизни. Она знала, что больше никогда не увидит материнского лица, не услышит ее голоса. Это знание стояло комом в горле.

«Я буду молиться за тебя каждую ночь», — прошептала Лиана, сжимая ее холодные пальцы в своих горячих ладонях, словно пытаясь вдохнуть в дочь часть своего тепла, своей жизни, которую та должна была оставить здесь.

Элианна прижалась щекой к материной руке, впитывая последние крупицы тепла и безопасности. Это объятие было всем: и прощанием, и благословением, и приговором. Она не обещала вернуться. Она не обещала писать. Она просто прощалась, мысленно прося прощения за то, что ей приходится уйти, и она не сможет позаботиться о матери.

Когда она вышла обратно во двор, туман казался еще гуще, а холод — пронзительнее. Она не оглянулась на балкон, где стояла Изабелла. Не искала взглядом отца в окнах. Она сделала последний шаг и переступила порог кареты, увозившей ее из Дворца прямиком в объятия смерти. Дверь захлопнулась с глухим стуком, возвещавшим о начале пути в один конец.

Путешествие заняло несколько долгих, утомительных недель. Кортеж, состоящий из охраны и одной грузовой повозки, двигался настойчиво и быстро, с минимальными остановками. Элианну сопровождала лишь одна служанка — угрюмая, молчаливая женщина лет сорока по имени Марта, которая с первого дня смотрела на все с выражением глухого неодобрения и явно считала эту поездку наказанием.

Пейзажи за окном кареты медленно, но неумолимо менялись. Исчезли знакомые, уютные леса и мягкие поля её королевства. Их сменили холмы, поросшие дикими оливковыми рощами и кипарисами. Воздух становился всё теплее и гуще, наполняясь пряными ароматами цветущих трав и нагретой солнцем земли. Солнце сияло почти безжалостно, заливая всё вокруг ярким, золотистым светом.

На на двадцатый день пути впереди, в мареве зноя, показались очертания Сильварийских гор. Вопреки ожиданиям Элианны, это были не мрачные громады, а величественные, покрытые пышной зеленью склоны, увенчанные сверкающими на солнце пиками. Тёплый ветерок доносил запах хвои и цветущих горных лугов, а в долинах виднелись террасы с виноградниками и оливковыми деревьями.

Карета медленно катила по извилистому горному серпантину. С каждым поворотом открывались все более захватывающие виды. И вот, когда дорога вышла на край высокого утеса, перед ними внезапно открылась долина, утопающая в зелени и цветах. На гигантской террасе, вырубленной в скале, стоял дворец, воплощающий в себе всю суть сильварийской архитектуры. Легкие павильоны с изогнутыми крышами, покрытыми чешуйчатой черепицей, соединялись арочными мостиками. Стены были украшены сложной резьбой с изображением змеиных узоров, а с высоких шпилей свисали легкие шелковые полотнища с вытканными символами правящего рода. Все здесь дышало гармонией, плавностью линий и утонченной, чуждой Элианне эстетикой.

Элианна, до этого момента погруженная в мрачные мысли, невольно замерла, прижавшись лбом к горячему стеклу.