Честь сильных

Глава 5. Тайник. Братья ходатаи

Дарион отпустил древко рампера и огляделся. В летописной было тихо, Нарика сидела рядом, а светляк, светя пушистой шерстью, уже подобрался к свитку с договором и начал его жевать. Дарион согнал зверя со стола и отряхнул договор.

- А что здесь за стихи в начале и в конце? – спросила Нарика. – О чем они?

Дарион пробежал глазами полузнакомые слова. Кажется, что-то такое было в Училище на уроках правоведения…

- Это клятва ходатаев, они учились в нашем Училище еще до войны повелителей вещей.

- А Училище мыследеяния такое старое?

- Да, сначала учились именно братья ходатаи - как разбираться в судебных делах, слушать мысли и вести следствие, какие молитвы петь четырем стихиям.

- Они вели следствие, а кто судил?

- Они и судили. Князья в те времена разбирали только самые серьезные преступления – убийства, государственные измены, а мелкие дела – кражи семикрылов, споры из-за наследства, мордобой на улице - судили братья ходатаи. Тогда не было ни крупных городов, ни королевств, наподобие Рошаеля или Сегдета, ни королевских судов, вот они и ходили по крепостям и деревням.

- А кто следил за самими ходатаями, чтобы судили честно?

- Братство следило. Недаром же они клялись в начале каждой своей грамоты!

Дарион взялся одной рукой за рампер и прочитал:

- Четырем стихиям вечным

Водам чистым, ветрам встречным,

Камню тяжкому земному,

Ясному огню святому

Я на гривне, данной братством…

- А почему не огню, а всем четырем стихиям? - перебила Нарика.

- Потому что такая тогда была вера, у нас в Рошаеле тоже так верили. А вот клятва в конце:

Если клятву я нарушу,

Пусть огонь сожжет мне душу,

Разум мой пускай увянет,

Гривна мне петлею станет.

Тело пусть окаменеет,

Мимо течь вода не смеет!

- Ужас какой-то! - поежилась Нарика.

- Еще бы! Ходатая действительно могли повесить, причем на его собственной гривне!

- За что?

- За неправый суд, за взятку, за участие в военных действиях… В то время братья ходатаи служили людям, каждый отвечал за себя и на гривне носил подвеску со своим именем. А потом появились большие города, королевства и королевские суды, а братьям остались только молитвы и отречение не только от мира, но и от собственных имен.

- Так это из них получились слуги Огня? Образованные, умные – и совершенно бесполезные бездельники!

- Одно другому не мешает… - философски заметил Дарион. Из темноты раздался тонкий писк, и светляк бросился в угол, а через мгновение оттуда раздалось громкое чавканье. Похоже, в летописной завелись листоеды, а раз так - пусть ловит! Чем больше светляк их поймает, тем лучше для книг – листоеды грызут все подряд, а книги - особенно. Но что тут еще есть в сундуке? Дарион вытащил сложенный вдвое листок голубоватого сонника, сильно обгоревший по краям, и снова ухватился за гладкое древко рампера:

- «Его княжеской милости Кодану из Оружейной крепости. Немедля надобно твоей княжеской милости, противу прежде договоренного, быть у Лесной запруды на Темной речке. Для разговора княжеского приезжай один. Князь Регант Синегорский».

- Зачем сохранили эту записку? Что с ней не так? - спросила Нарика, перебирая свитки в сундуке.

- Во-первых, ее пытались сжечь, но все же сохранили, а во-вторых, с грамотностью в ней все не так!

- Но ты же не знаешь старинного письма! Или рампер тебе подсказывает?

- Я и без рампера знаю, что одно и то же слово всегда пишется одинаково! А здесь слово «княжеский» написано три раза, и каждый раз по-новому!

Рампер подпрыгнул, Дарион прижал его к столу обеими руками, Нарика ухватилась рядом, и перед их глазами снова появилась мастерская горного мастера Гавора.