Честь сильных

Глава 26. Память. Совести моей веленьем

- Куда прешь, хвостатый, да еще с двумя тварями? Пошел вон! - рявкнул за дверью хриплый голос. Когда враг успел поставить часовых, ведь только что приехал из Подгорья! Вириана нырнула под гнилую трубу, голубой камень и зеркало звякнули у нее под рубашкой. Как же давно это было – мастерская, горячий рисунок, железная палочка в руке… А теперь враг вернулся довольный, и его наемники орут во дворе, как стадо бешеных многоногов, значит, Подгорская крепость пала. Жив ли мастер Гавор? Как Сегенор и старый советник Данор? Надо бы открыть голубой камень и послушать, что там орут эти головорезы, но камень не работает. Он берет мыслесилу от света, а где взять свет в подклете? От трех свечек остался лишь короткий огарок, надежда только на брата Бренона. Каких он там тварей принес и для чего? Хорошо бы еще чего-нибудь поесть, ведь того хлеба, который бросают часовые Андену, на двоих не хватает…

- Если найдется, кто против приказа княжеского учинит самоуправство, то ему, с благословения четырех стихий и по соглашению союзных князей, за таковое бесчиние надлежит десять ящерных плетей по голой спине, - услышала она из-за двери невозмутимый голос ходатая Бренона. Страшная усталость навалилась на нее, не хотелось ни есть, ни пить, ни узнавать новости – только лечь и заснуть в темноте под гнилой трубой. А, так это ходатай угнетает часового военной мыслесилой, а заодно и Вириане досталось. Из подклета послышался шелест сена и негромкий храп – видимо, военная мыслесила между делом усыпила и раненого Андена.

- Его милость приказал никого не пускать к заложнику! – сонно пробормотал часовой. Ходатай нажал мыслесилой так, что Вириана прислонилась к стене и зевнула во весь рот.

- Кто же, оградясь приказом, собственные надобности справляет, тому надлежит пять плетей, а кто выполняет повеленное по миновании к тому надобности, тому еще пять, да сохранят сей закон все четыре стихии!

Повеленное? По миновании надобности? Нудные слова законов и уложений навевали сон еще сильнее, чем военная мыслесила, Вириана не понимала, о чем идет речь, и часовой не понимал тоже.

- Чего тебе надо, мохномордый?

- Надо не мне, а его милости сотнику Мадору, да наградят его все четыре стихии по заслугам! - хладнокровно принялся объяснять ходатай. - Заложника надобно иметь в должном здравии и наилучшей сохранности до получения искупительной платы, а в виду того, что я есть единственный мыследей на пятьдесят переходов вокруг, следует эту дверь открыть и меня немедля впустить, дабы не навлекать на себя последствий. Последствия же таковы, что, если вместо живого пленника вернется к его родичам мертвое тело, его милость Мадор не увидит не только запрошенного ныне выкупа, но и прежнего не дождется. А ты сполна получишь плети, мною упомянутые...

Часовой с подвыванием зевнул и загремел ключом в замке. Получилось! Вириана отползла к дальней стене, розоватый свет упал на блестящие рога сонного драконика, и появился брат Бренон. Хлопнула дверь, заскрипел засов, простучали шаги часового. Ходатай поставил на пол ведро, испускающее горячий пар, и клетку, в которой копошились два пушистых комка, разливающих нежный розовый свет. Это те самые твари?

Сено снова зашуршало, и Анден быстро сел. Мерцающие искры пробежали по краям крыльев, сверкнули на рогах и гладкой чешуе на макушке. А ведь ему уже намного лучше, он даже пускает искры! Одно гибкое движение, и вот он уже стоит на коленях, держа в руках открытую клетку.

- О, светляки! А листья для них есть? Иди сюда, полетай немножко!

Он вытащил один из комков, и среди светящегося пуха забились короткие лапки, замахал хвостик, заблестели черные глаза и розовый нос. Вириана тряхнула головой, чтобы проснуться, и выбралась из-под трубы в подклет. Ну конечно, это светляки, светящиеся летучие звери, которых мыследеи держат в домах для освещения! Это куда лучше, чем свечки или сушеные светосборы, стоящие в кувшинах у рудоделов. Жаль, что отец, оберегая родовую честь, не позволял держать в Оружейной светляков! Живой светильник вылетел из рук Андена и закружился под потолком. Брат Бренон посвистел, и зверек сел на сено рядом с дракоником, а ходатай вытащил из-под хламиды сверток белья и белую мужскую рубашку.

- Что в Подгорье, брат ходатай? Как крепость? Совсем плохо? - вполголоса заговорил Анден, усаживаясь на сене и снимая бинты с плеча. Золотое сияние побежало по его рогам, пальцам и заостренным ушам, ходатай склонился над зажившей раной, от которой остались только два бугристых шрама.

- По-моему, бинты тебе больше не нужны…

- Но ты потом все равно перевяжи, пусть Бешеный думает, что я даже крылья поднять не могу! - попросил драконик.

- А ты можешь? А ну-ка, раскрой до конца оба крыла…

Широкие, покрытые темным загаром, крылья, лихо развернулись и взмахнули, разнося по подклету клочья сена и напуганных светляков, однако драконик поморщился.

- Осторожно! Два дня назад лежал пластом, а теперь летать собрался! - сердито зашептал брат ходатай. – Раскрой крылья ровно и помогай мне!

- Как помогать? Петь песни? Дать огня?

Ну вот и снова он болтает, а в карих глазах уже мелькают золотые искры, как хорошо! Значит, ему действительно стало лучше, а больное место брат Бренон ему сейчас подлечит!

- Пой погромче, а я буду лечить и рассказывать! - проговорил брат Бренон.

- По земле бегут дороги

По судьбе века проходят