Четверть часа на супружеский долг

Глава одиннадцатая

А в сердце разгорелся любосвет:

На всевопрос нашла теперь ответ.

На крыльцо после завтрака они вышли втроём и чуть позже остальных — отряд уже собирался у своих лошадей. Этим утром тумана не было совсем, и лёгкие солнечные лучи заливали всё вокруг мягким янтарным светом. Улучив момент, Атьен благодарно пожал руку Брендана: он понимал, чего другу стоил его поступок.

Не было сказано никаких слов напрямую; но Брендану не нужны были слова. Впервые за долгие месяцы его сердца коснулось тепло — и ему захотелось, в самом деле искренне захотелось сделать что-то хорошее для этой странной принцессы, которая принесла весенние краски в их привычно-пепельное пожарище.

Повернувшись к ней, он чуть громче, чем требовалось — чтобы точно услышал и отряд! — проговорил:

— Вы делаете большие успехи в веранесском, княгиня!

Она смущённо покраснела — забавно, как-то по-деревенски из-за своих совершенно крестьянских круглых щёк, — затем застенчиво поправила:

— Маркграфиня.

Усмехнувшись, Брендан проделал ту штуку, ради которой и затеял разговор:

— Так ведь это Тьену, — небрежным мальчишеским жестом обхватил он друга за шею, — пришлось дать эту дурацкую присягу, — с ясной улыбкой, как будто речь шла не о страшном позоре, а о детской какой-то глупости, напомнил он, и переспросил у Диэри: — Но вы-то, вы-то ведь ему не присягали?

Его странное — а когда-то так обычное для него! — поведение привлекло к ним внимание всего отряда.

— Нет, я ему не присягала, — звонко подтвердила Диэри и упрямо вскинула подбородок: — И никогда не присягну! — твёрдо заверила она, вкладывая в это обещание всю свою обиду на брата.

Было замерший Атьен осознал, наконец, в какую сторону ведёт игру друг, и подхватил её:

— Ну, значит будет теперь у Вера-Несса один маркграф и одна княгиня! — торжественно заявил он, после чего под поражённое молчание отряда отвёл жену в карету.

Брендан, беззаботно насвистывая, первым вспрыгнул в седло под настороженными взглядами товарищей.

— А ведь логично, — раздался во всеобщем молчании спокойный голос старшего. — Она-то никому не присягала, и может быть княгиней.

Ошеломление от этого открытия было слишком велико. И даже те, кто хотел бы и мог возразить — командир, одноглазый и нервный шатен, — в этот раз промолчали.

— Да-да, обставили мы королька, господа! — насмешливо подлил масла в огонь Брендан.

Отряд в молчании расселся по коням. Мысль о том, что они нашли в ультиматуме короля лазейку, слишком их выбила из колеи.

Признаться, эта трактовка выбила из колеи и самого Атьена — он рассматривал Диэри как девушку, о которой он должен позаботиться и которая находится на его попечении, но даже и мысли не допускал, что она может стать самостоятельной политической единицей.

Более того, эта мысль скорее его напугала, всколыхнув старые подозрения и раны. Ниийская принцесса в роли веранесской княгини? О да, должно быть, в этом и заключался коварный замысел врага! Перехватить власть таким путём!

Молча глядя в окно и не желая заговаривать с Диэри, Атьен мрачно рассматривал этот свой страх со всех сторон.

Воображение его легко нарисовало, как умная и волевая Диэри использует своё положение для ниийской игры. Как легко втирается в доверие — всеми отвергнутая, потерянная, несчастная. Как старательно завоёвывает симпатию — фальшивым интересом к языку, культуре и истории. Как постепенно очаровывает сердца и прибирает власть к своим рукам…

И — что дальше?

Атьен прикусил губу. В какой момент и как она может воспользоваться своим положением, чтобы начать ниийскую игру?

Хитрая интрига перестала сходиться: как ни крути, а стоило бы Диэри начать продвигать ниийские интересы и ниийскую политику — тут-то и конец её влиянию в Вера-Нессе.

…змейкой пролезла в сердце мысль о вчерашнем вечере.

Такое не играют.

Изобразить истерику так достоверно невозможно.

Если бы Диэри была ниийским агентом, она не стала бы так переигрывать, она плакала бы изящно и сдержано, стараясь понравиться ему и вызвать его жалость. Возможно, она воспользовалась бы случаем, чтобы соблазнить его и вернее привязать к себе…

Мысль о пытающейся соблазнить его Диэри снова всколыхнула в нём волну жарких желаний. Волевым усилием он подавил их и постарался вернуться к своим мыслям.

«Либо я верю ей, — глядя на сосны за окном, подумал он, — либо проведу всю жизнь в сомнениях и подозрениях».

Он вздрогнул, представив себе эту жизнь — ежечасно отравляемую злыми фантазиями и страхами.

«Если я подозреваю её, значит, война продолжается, — развил свою мысль он. — И продолжаю её я».

Этот аргумент стал решающим.

Он не хотел быть тем, кто продолжит войну. Он хотел быть тем, на ком она закончится.

Выбросив из головы подозрения, он повернулся к Диэри и завёл разговор об истории Вера-Несса.