Четвертая жизнь

Глава 8. По дороге к Максу

- Отключилась? – раздался с переднего сиденья спокойный голос Софьи Ковалевской.

Глеб чуть наклонился, посмотрел в умиротворённое лицо Веры и кивнул.

- Всегда с ней такое? Это нормально? – бросил Василий и, не сбавляя скорости, пролетел перекрёсток на красный.

Друг в принципе гнал так, словно за ними летели адские псы как минимум. При этом Глеб прекрасно понимал, какой хаос сейчас воцарился в доме Святоши. В таких условиях отправить кого-то следом было нереально, будь ты хоть трижды важная шишка в городе. Один минус, Вознесенский теперь знал, кто увёл из-под его носа девушек Светланы, следовательно, неприятности для Воронова только начинались.

- Только когда переволнуется, а тут… Даже меня проняло при условии, что я не робкого десятка, - Софья явно храбрилась, но дрожащий голос выдавал её с потрохами. – Что там произошло? Почему нас никто не преследует?

Глеб не горел желанием делиться своими догадками и промолчал, а вот Василий проявил чудеса болтливости. Вот только его слова были адресованы, к сожалению, не Софье, а Воронову. Всего два вопроса, но эмоций в них скопилось с лихвой.

- Ты как там, дружище? Держишься?

Василий посмотрел в зеркало заднего вида, после чего прибавил газу. И без того быстро едущая машина полетела вперёд, нарушая все мыслимые скоростные режимы.

- Вась, тормози давай! Не бумажный, не расклеюсь. Если на ДПС нарвёмся, ты как от них отвяжешься? – недовольно огрызнулся Глеб. Меньше всего ему хотелось, чтобы его кто-то жалел, особенно непонятная девица и старый друг.

- Что случилось? Вы в порядке? – обеспокоенно спросила Софья и просунула голову между сиденьями, внимательно глядя на спящую подругу и Воронова. Чем дольше она на них смотрела, тем мрачнее становилось её лицо, а в глазах застыло нехорошее выражение жалости напополам с тревогой.

Глеб поджал губы и вздёрнул подбородок.

- Ерунда это всё. Доберёмся до Макса, там мне помогут. Не забивай себе голову.

- Ничего себе «ерунда»! – возмутился Василий. – Тебе бутылкой половину плеча разодрали, а ты говоришь «ерунда»! Совсем с дуба рухнул?

- Бутылкой? Половину плеча? – повторила Софья, после чего убрала голову и вдруг разом поникла, скукожилась в сиденье и крепко сцепила руки на коленях. – Точно. Вы же спасли Вере жизнь, когда подставились под удар Звягинцева, а мы убежали и вас бросили. Спасибо вам огромное и простите нас! Без вас мы бы…

Глеб хорошо расслышал слёзы в словах Софьи, и они ему решительно не понравились. Он вообще ненавидел женский плач в любых его проявлениях, потому что испытывал чисто мужскую на него реакцию: ступор и непонимание, что же делать.

- Жить буду, не реви, - бросил он коротко и поджал губы.

Ощущения были те ещё, совсем не сахарные. Саму рану жгло и пекло, всю руку и часть спины дёргало ноющей болью, а кровь, судя по всему, до сих пор не остановилась и пропитала всю заднюю часть пальто. Видимо, придётся оплатить Василию химчистку салона машины, если хоть одна компания согласится отмыть такое количество крови.

Каждая кочка и трещина на дороге ощущалась так, словно в тело Глеба впивались сотни раскалённых иголок. Чтобы хоть как-то отрешиться от происходящего, Воронов уткнулся носом в макушку Веры и, почувствовав цветочный аромат её волос, немного расслабился. Он вяло прислушивался к разговору Василия и Софьи и предпочитал просто наслаждаться моментом близости к наречённой. Чутьё подсказывало, что после её пробуждения ситуация могла измениться не в лучшую для него сторону.

- Успокойся, Сонь. Хватит плакать. В магазине ты казалась такой сильной, настоящей валькирией, а тут вон, нюни распустила. Не хнычь, прорвёмся, - мягко уговаривал Василий, и Глеб едва заметно улыбнулся. Чем-то же зацепила эта Ковалевская его избирательного друга. Привлекла внимание, причём далеко не внушительной грудью и осиной талией, хотя и с ними у неё всё было в порядке.

- Да блин, я уже сама не понимаю, что испытываю, - с досадой и даже злостью ответила Софья, а затем, глубоко вдохнув, принялась тараторить: - Чёртова Светлана! Это она во всём виновата! Вера меня с самого начала предупреждала, что ничем хорошим этот вызов не закончится, а я ещё над ней посмеялась. Мол, дурочка мнительная. Один раз обожглась и теперь всего на свете боится. Если бы я знала, что она окажется права, я бы на пушечный выстрел не подошла к тому дому. Я теперь каждый раз, как закрываю глаза, вижу мерзкие лица этих животных – Андрея Петровича, Стаса, Максима, накрашенных идиоток. Господи, ну что за люди? Никто из них за нас не заступился! Все стояли и глазели, как над нами издевались. Не удивлюсь, если этот Андрей Петрович подмешал в шампанское что-нибудь типа наркоты и дал нам выпить.

- Вы же не пили? – тут же спросил Василий, опережая такой же взволнованный вопрос Глеба, который не успел его задать.

- Я что, дура? – ответила Софья и невесело засмеялась. – Вылили оба бокала в цветочный горшок. Надеюсь, фикус выживет. Вот его мне, кстати, жалко. Красивый. Так что случилось, когда мы с Верой убежали? Как вы выбрались из этого клоповника?

- Я думал, что придётся выбить дверь, но она оказалась открыта. Видимо, хозяин забыл её закрыть, когда впускал Глеба, - начал рассказывать Василий. При этом он говорил чуть медленнее обычного, благоразумно редактируя свою версию. Умно. Не стоило волновать Софью. Стопроцентного доверия она пока не завоевала, даже если умудрилась влезть Львову в душу. – Я влетел в гостиную, а там началась драка между Глебом и каким-то доходягой в очках. Я сразу увидел, что моего друга серьёзно ранили, поэтому решил импровизировать. Заорал какую-то чушь про полицейскую облаву, про собак и наркотики. Все забегали, начали прятать шприцы, ломанулись куда-то наверх. Под шумок я вытащил Глеба и повёл к машине. Остальное вы видели сами. Кстати, какого чёрта вы не смотались через пять минут? Я же приказал убираться отсюда и нас не ждать.