Четвёртый

Пролог

Хазарский каганат.

Крым.

825 год

Сильный удар серебряного молоточка с обтянутым зелёной кожей рукоятью вогнал гвоздь в вытянутый конец крышки треугольного плоского ящичка. Нанёсший удар, седобородый старец в длинном тёмно-зелёном ефоде, перехваченном золотым поясом, воздел молоточек к небу и провозгласил:

- У тебя больше нет имени! У тебя больше нет лица! Ты мерзость перед Господом!

И с этими словами он, вторым ударом вогнал гвоздь по самую шляпку. Потом с поклоном передал молоточек, стоявшему по правую руку человеку в чёрном, запахнутом до правого бока халате и чёрной чалме, протканной серебристыми нитями.

Тот, прижав руку к сердцу принял молоточек, размахнулся и ударил по гвоздю со своей стороны деревянного треугольника

- Аллах изгнал тебя от лица своего! – зычно крикнул он, вознеся молоточек вверх – Именем Аллаха заклинаю и запечатываю тебя на веки!

И, обрушил второй удар. Потом , опять с поклоном, передал молоточек третьему и последнему из людей, стоявшим здесь, в маленьком глубоком ущелье, куда солнце, даже летом проникало только в полдень.

Третий, в длином белом одеянии, с зелёной лентой епатрахили , поверх которой на верёвочном шнурке висел деревяный, но с крупным рубином вверху, наперстный крест, вновь взметнул серебряный молоточек к небу.

- Ин номини Патрес…

Удар по шляпке третьего гвоздя!

-…эт Филии эт Спиритус Санкти…

Ещё удар!

- Амэн!

Потом швырнул молоточек на покрытую чёрной, уродливо застывшей, смолой крышку треугольного ящика и перекрестился.

Теперь они стояли молча, склонив головы и скрестив руки на животах. Так длилось минут десять. И когда последний луч солнца покинул ущелье, человек в зелёном ефоде, наклонившись, взял лежавший неподалёку кусок чёрной шерсти, обернул им ящик вместе с молотком.

Потом встал на колени и засунул ящик в нору, черневшую в стене ущелья. Он старался запихнуть его как можно глубже, поэтому и сам влез в нору едва ли не по пояс. Когда он вылез из норы и поднялся, все трое подошли к куче, заранее приготовленных камней и принялись плотно забивать ими нору.

Когда они закончили работу, уже заметно стемнело.

- Сегодня, по повелению царя Хазар Обадии – сказал старец в зелёном ефоде – Мы трое: кохэн Хазарского царства Иуда бен Барзиллай, великий кутб мусульман Хазарии Сахля ибн Али ат - Термизи и епископ Готфский и Хероснесский Иоанн, собравшись уединённо, именем Господа прокляли, силой Господа затворили и печатью Господа запечатали Того, у которого больше нет ни имени ни лица, дабы не мог он отныне и навеки делать то, что делал от начала времён , то, что нам вслух называть не надлежит.

Он замолчал и обвёл взглядом лица остальных. Их было почти не видно, сумерки перерастали в тьму и скрадывали всё вокруг. В гулкой горной тишине вдруг тоненько завыл ветер. Иуда бен Барзиллай поднял палец вверх:

- Но люди слабы духом. И глупы в слабости своей. Есть те, которые будут искать это место. Как удержать их? Как не дать выпустить на Свет Божий эту напасть? Караулов не выставишь.

И снова тишина. Только ветер стонет и плачет всё сильнее. Иуда шагнул вперёд, обнял товарищей за плечи, сблизил и прошептал:

- Наше молчание убережёт род людской от беды. Знаем это место только мы. Поклянёмся же молчать о нём. Замерзать на снегу, но молчать! Умирать от голода, но молчать! На пыточном костре гореть и молчать! Под ножом палача молчать! Перед гневом своих и чужих владык-молчать! Мы трое это место знаем! Четвёртому не скажем!