Четыре лика Луны

Глава 9. Вкус свободы и обрывки зеркал

Ловушка, поставленная Элианом, была тихой и невидимой. Но Алис, чьи нервы были натянуты струнами, почувствовала её с первых же часов. И эта «свобода» оказалась ядом. Она разъедала последние барьеры.

Прошлое, которое она носила в себе как шрам:
Ей было девятнадцать. Казалось, целая жизнь пролетела с того дня три года назад, когда Бальтазар Кроу провёл серебряным кинжалом перед её лицом в полуразрушенной часовне в поместье Муров. Ей было шестнадцать. Она жила с дедом, последним магом древнего рода, в глуши, среди лесов и болот. Дед, Арден Мур, учил её не магии (родовой дар в их линии был капризным и спал поколениями), а тишине, наблюдению, языку трав и звёзд. Она была счастлива. Пока не появился Кроу с требованием отдать «Сердце Ледяного Феникса» — реликвию, хранившуюся в их роду как память, а не как инструмент. Дед отказал. Месть Ворона была изощрённой: не убить старого мага, а сломать его внучку, сделать живым доказательством силы своего нового проклятия.

После ритуала и бегства из горящего поместья (Кроу не оставил свидетелей) начались годы скитаний. Деньги — несколько монет из потайного дедушкиного тайника и продажа фамильных безделушек — быстро кончились. Она шла на запад, к столице, потому что слышала: в Элидоре есть величайшая библиотека, где можно найти ответ на всё. И там же — Магический Эндлав, где можно затеряться.

Добралась она пешком, полуголодная, уже зная первые ужасы ночных превращений. В столице ей повезло: старый переплётчик Игнатий, разглядев в измождённой девушке не бродяжку, а «книжную душу», пристроил её подсобной работницей в библиотеку. Магистр Торн взяла её, «Алис Брук», из милости и за гроши. Комнатка под крышей в Эндлаве стоила ещё меньше. Деньги уходили на еду, свечи и редкие, контрабандные через Эндлав, травы, которые хоть как-то помогали уснуть в ночи перед полнолунием.

Она ни с кем не общалась не потому, что была нелюдима. Потому что боялась. Боялась, что в разговоре проскользнёт знание, не положенное помощнице. Боялась, что в её глазах кто-то увидит отблеск иной сущности. Боялась привязаться, а потом ночью, по воле Серены или Тени, нанести вред этому человеку. Одиночество было её крепостью и её тюрьмой.

Настоящее, которое дало трещину:
И вот теперь крепость рухнула. Не из-за атаки, а из-за тишины. Одиночество стало гулким, как пустой собор. А в пустоте, как известно, любые звуки — даже зов собственного сердца — отдаются вдесятеро громче.

На третий вечер, когда луна поползла в небо, напряжение достигло пика. Воздух стал густым. Алис сидела на кровати, сжимая свиток из раздела «М-LU-44-7». «…лишь внешнее признание… может явить новое, цельное отражение…»

Внешнее признание. Кто? Принц, поверивший отчётам? Мир, видящий только монстра? Или, может быть… тот самый человек, чьи усталые, умные глаза сегодня смотрели на неё в библиотеке без ненависти, а с любопытством? Мысль была опасной и сладкой.

Боль началась с глубокой, ноющей волны тоски. Это была Лора. Та часть, что изголодалась по теплу, по взгляду, по простому «как дела?». Инстинкт Лоры был прост: бежать от одиночества к шуму.

Алис боролась, вцепившись в свиток. «Нет… у меня нет денег даже на второй сидр… не могу…» Но тоска была сильнее. Она накатывала, смывая хрупкие дамбы. Пальцы разжались. Свиток упал. Она надела свой единственный, поношенный плащ (тот самый, «цвета грязи», купленный три года назад на последние монеты) и вышла, покорно следуя за внутренним голосом: «В "Спящего Единорога". Там люди. Там тепло».

Её память была лоскутной, но дорогу она знала. Страх Алис был для Лоры лишь слабым шёпотом.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

В ту же ночь в кабинете Элиана царила гнетущая тишина. Леон, видя его состояние, действовал грубо:

— Ты сходишь с ума в этих стенах. Мы идём в «Спящего Единорога». Хотя бы на час. Чтобы ты вспомнил нормальный мир.

Мысль сменить обстановку казалась привлекательной в своём безнадёжном цинизме. Возможно, там он найдёт доказательство своей ошибки.

Они переоделись. В таверне Элиан механически кивал Леону, обсуждавшему фальшивые «дела», а сам взглядом искал… он сам не знал чего. И нашёл.

Одинокая фигура в углу. Девушка. В её позе читалась такая понятная тоска по общению, что что-то ёкнуло у него внутри. Контраст с Алис Брук был разительным. Но что-то… было знакомым. Не в чертах. В напряжении, с которым эта расслабленность контрастировала.

Их взгляды встретились. Девушка не отвела глаза, а на её лице мелькнуло открытое любопытство. Элиан кивнул. Она ответила почти незаметной улыбкой. И в этой улыбке не было ни тени испуга. Была готовность.

Позже она, проходя, задела их столик.
— Ой, простите! — голос тёплый, хрипловатый.
— Ничего страшного. Тесно тут.
— Да, всегда по вечерам народ. Вы… кажется, не местный?
— Проездом. Меня Элиас зовут.
— У всех дела, — вздохнула она с такой неподдельной усталостью, что Элиану стало вдвое интереснее. — Хорошо хоть тут от них можно отдохнуть.

Он рассмеялся. Её шутка была простой и точной.
— Согласен. Иногда самое важное дело — это просто перевести дух.
Она улыбнулась шире.
— Лора. Рада знакомству.
— Элиас. Рад знакомству, Лора.

Они пожали руки. Её ладонь была тёплой и живой.
— Заходите сюда часто?
— Когда… когда становится слишком тихо. А вы надолго?
— Ненадолго. К сожалению.
— Жаль. Тогда удачи с вашими… делами, Элиас.

И она скользнула к выходу, растворившись в ночи.

Леон, вернувшись, уловил его взгляд.
— Новое увлечение?
— Просто разговор.

Но это был не «просто разговор». Это была встреча с кем-то настоящим. И от этого его подозрения насчёт Алис Брук казались грязными. Как можно подозревать в чудовище ту, у кого в глазах столько простой человеческой тоски?