Четыре лика Луны

Глава 12. Трещина

Неделя после таверны прошла в томительном ожидании, которое било по нервам острее любой погони. Для Алис каждый день был пыткой. «Элиас» не появлялся. Наблюдение, как ей казалось, полностью исчезло. Но именно эта тишина и была самым страшным. Она постоянно ловила себя на том, что прислушивается к шагам на лестнице, вглядывается в лица прохожих. Паранойя точила её изнутри, как червь.

Слова «охотник может остановиться» теперь звучали не как надежда, а как насмешка. Он остановился, потому что понял, что ты не опасна? Или потому что приготовил что-то похуже?

Проклятие отозвалось на её внутренний шторм. Грани, обычно чёткие и разделённые, начали терять целостность. Однажды, перебирая книги в архиве, она вдруг почувствовала не просто усталость, а леденящую, безразличную пустоту — краткий, мучительный проблеск Тени. В другой раз, спотыкаясь на лестнице, её охватила не паника, а вспышка холодной ярости Серены. Это длилось мгновения, но оставляло после себя чувство тошноты и глубочайшего отчуждения от самой себя. Она разваливалась. Не как личность — как система. Стыки расходились. Проклятие, столь долго сдерживаемое страхом и волей, почувствовав ослабление внешнего давления, начало бунтовать изнутри.

Вечером, на седьмой день, напряжение достигло пика. Её комната стала клеткой. Воздух казался спёртым, стены — сходящимися. Ей нужно было выйти. Просто подышать, убедиться, что мир ещё существует. Инстинкт был простым, животным: бежать от ловушки. Неважно куда. Просто двигаться.

Она вышла с наступлением сумерек. Ночь была ясной, холодной. Она шла быстро, без цели, углубляясь в знакомые, но чужие переулки Эндлава. С каждым шагом тревога не утихала, а росла. Ей казалось, что за каждым углом кто-то есть. Что каждое тёмное окно скрывает наблюдающий глаз. Её дыхание участилось, сердце колотилось, отдаваясь в висках глухим стуком.

И тогда, в глухом тупике за кожевенными мастерскими, проклятие нанесло ответный удар. Не трансформация — сбой.

Острая, выворачивающая боль скрутила её, заставив вскрикнуть. Она упала на колени, чувствуя, как внутри всё смещается. Кости не перестраивались в новую форму, а будто спорили друг с другом, каждая тянула в свою сторону. В глазах поплыли пятна — сиреневые вспышки (Серена), тёплый свет таверны (Лора), глухая чернота (Тень). В ушах зазвучал гул — наложение голосов: яростный шёпот, тихий плач, безмолвный крик.

Она не превратилась. Она застряла между.

Её тело не подчинялось. Руки то казались её собственными, привычными, то удлинялись, становясь чужими, пальцы искривлялись в судорожном жесте, то замирали, растворяясь в полупрозрачности. От неё исходили волны то холода, то просто пустоты, то слабого, чахоточного тепла. Она была воплощённым хаосом, живой трещиной в реальности. И этим хаосом управлял один-единственный инстинкт, общий для всех её разбитых частей: СТРАХ.

Она вскочила и бросилась бежать. Но её движения были неловкими, спотыкающимися. Иногда она на миг обретала грацию Серены, делая невозможный прыжок через груду бочек. Иногда растворялась в тени на секунду дольше, чем могла бы обычная женщина. Иногда просто билась о стену плечом, как испуганный зверь. Она не контролировала себя. Она была пассажиром в собственном несущемся к обрыву теле.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

В ту же ночь в кабинете Элиана царила гнетущая тишина иного рода. На столе лежал новый, официальный запрос от лорда Кассиуса Грима. Записка была выдержана в ядовито-вежливых тонах, но суть была проста: «В связи с затянувшимся безрезультатным расследованием… Совет настоятельно рекомендует перебросить силы на реальные угрозы…». По сути, это было требование закрыть дело и признать провал. Давление нарастало. Леон угрюмо молчал — его молчание было красноречивее любых слов.

И тогда Элиан почувствовал это.

Сначала — лёгкое головокружение, знакомое по тем моментам, когда он был близко к ней. Потом — давящее чувство в груди, не его. Паника. Острая, слепая, животная паника. Она прошла по той самой невидимой нити резонанса и вонзилась ему в сердце. Он вскочил, едва не опрокинув стул.

— Что? — хрипло спросил Леон.
— С ней что-то происходит. Сейчас. — Элиан не объяснял. Он уже схватил плащ.
— Элиан, ты не можешь просто…
— Я ЧУВСТВУЮ! — крикнул он, и в его голосе была такая голая, неконтролируемая тревога, что Леон отступил. — Она в ужасе. Она… разваливается.

В этот момент в дверь резко постучали. Вошёл дежурный офицер связи, бледный.
— Ваше высочество, срочное сообщение от патруля «Дельта» в секторе Эндлава-7. Они наблюдают субъекта, предположительно нашего «оборотня». Но…
— Но что? — Элиан уже был у двери.
— Они описывают… не атаку. «Субъект движется хаотично, не скрывается, демонстрирует признаки крайнего стресса и нестабильности. Наблюдаются вспышки неконтролируемой магии низкой силы. Похоже на… на психический эпизод».

Леон ахнул. Элиан почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его худшие опасения подтверждались. Система дала трещину. И её, как и предсказывал Грим, видели все.

— Где сейчас? — коротко, уже восстанавливая самообладание, спросил принц.
— Двигается в сторону каналов, район старой мельницы. Патруль следует на почтительном расстоянии.
— Отозвать патруль! Немедленно! — приказал Элиан, уже выбегая в коридор. — И чтобы ни слова об этом не дошло до людей Грима! Леон, со мной! Бери двоих самых надёжных. Никакого оружия на виду. И полная тишина.

Это был прямой приказ, нарушающий все инструкции. Он шёл не задерживать угрозу. Он шёл спасать свидетеля собственного краха.

Через двадцать минут они были на месте. Скрываясь в арке полуразрушенного амбара, они увидели её.