Четыре лика Луны

Глава 13. Игра в закрытые двери и открытые вопросы

Комната молчала. Алис лежала, прислушиваясь к ритму здания — это был ритм власти, порядка, чуждый ей. Элиан вошёл с лицом, от которого веяло холодом совещаний. В руках он держал лист с сургучной печатью Совета.

— Дело закрыто, — сказал он, положив лист на стол. — Официально. «Лунный оборотень» более не считается угрозой.

Она смотрела на него, не смея верить. Но его поза не сулила ничего хорошего.
— Лорд Кассиус Грим протолкнул это решение сегодня утром, — продолжил Элиан, и в его голосе прозвучало ледяное презрение.

Имя Грима было знакомо даже ей, Алис Брук, которая старалась не интересоваться политикой. Кассиус Грим. Глава Совета внутренней безопасности. Человек, чьё имя в Эндлаве произносили шёпотом, как проклятие. «Гримовские чистки» — это были не метафоры. Год назад, после беспорядков в портовом квартале, его люди ворвались в Эндлав, арестовали два десятка «подозрительных магов» без суда. Половину позже нашли мёртвыми в камерах «при попытке к бегству». Другие исчезли. Он был ярым сторонником доктрины «Магической стерильности»: любая нелицензированная магия — чума, которую нужно выжигать калёным железом. Он не видел в магах людей. Он видел потенциальное оружие. Для него «Лунный оборотень» был не загадкой, а идеальным пугалом, чтобы выбить из Совета новые полномочия и бюджет для своей «Службы безопасности». Его «улик» о гибели оборотня был циничным политическим ходом.

— Его цель — закрыть тему, — сказал Элиан. — Непойманный оборотень — пятно на репутации его аппарата. А «нейтрализованный» — удобная галочка. Теперь он может требовать больше власти «для предотвращения новых угроз». Он не искал правды. Он искал закрытия.

Алис слушала, и ледяное понимание наполняло её. Её жизнь была для кого-то разменной монетой в политической игре.

— Так почему… почему вы согласились? — выдохнула она.
— Потому что это даёт мне оперативное пространство, — твёрдо сказал Элиан. — И потому что я доложил отцу, что «активная фаза угрозы нейтрализована, субъект, возможно, покинул город, расследование переходит в стадию анализа архива для предотвращения повторения инцидента». — Он произнёс эту бюрократическую тираду с идеальной, безжизненной интонацией чиновника. — Это полуправда, которой достаточно, чтобы отчитаться и отвести глаз. Пока всё официально закрыто, Грим и его ищейки перестанут рыскать. А у меня… появляется шанс.

Он посмотрел на неё прямо, и в его взгляде горел сложный огонь.
— Шанс не выполнить приказ, а понять его. Уничтожить тебя — значит стереть единственный ключ к явлению, которого я не понимаю. Я обязан найти способ, если он есть.

Он подошёл к окну, и его голос стал тише.
— И есть ещё кое-что. Та ночь у каналов… Я видел страдающее существо. И тот разговор в таверне… Лора не была иллюзией. Уничтожить тебя — значит уничтожить и её. А я… я дал ей понять, что охотник может остановиться. Теперь я должен это доказать.

Он повернулся. Его поза изменилась, стала менее официальной, более… человечной. В этом жесте она неожиданно увидела отголосок его матери, королевы Алисии. Та, говорят, тоже могла отбросить холодный этикет, когда дело касалось тех, кого считала несправедливо обиженными судьбой. Может, эта капля материнского милосердия, проросшая сквозь ледник отцовской дисциплины, и заставляла его идти против системы.

— Поэтому вот новое положение, — сказал он деловито. — Официально тебя не существует. Неофициально — ты «особый свидетель под защитой». Эта комната — твоя тюрьма и твоя крепость. Мои люди будут охранять тебя от внешнего мира. И от твоих же… вылазок. А мы с тобой начинаем работу.

— Какую работу? — спросила она, голос дрожал.
— Работу по разгадке тебя самой. Ты будешь вспоминать. Всё, что связано с проклятием. Я буду приходить. Мы будем беседовать. Как исследователь с источником.

Он снова сел, его взгляд стал острым, аналитическим.
— Моя цель — найти способ снять проклятие. Чтобы ты перестала быть угрозой. Чтобы ты стала… просто человеком. Если это вообще возможно. Я не знаю. Но я обязан попробовать. Потому что иначе я становлюсь таким же, как Грим. А удобное решение — это твой труп в отчёте. Я не хочу этого.

Он замолчал, давая ей переварить. Это была не жалость. Это была стратегия, основанная на его природе детектива, на смутном чувстве справедливости и, возможно, на том слабом отзвуке материнских уроков, что жил где-то глубоко внутри.

— А если… если ничего не получится? — прошептала она.
— Тогда мы оба проиграем, — честно сказал Элиан. — Я нарушу приказ окончательно. А тебя… тебя ждёт то, от чего я пытаюсь тебя уберечь. Но пока есть хотя бы один шанс из ста… я предпочитаю играть в него.

Он встал, чтобы уйти.
— Леон принесёт тебе вещи. Начинай думать. Вспоминай. Завтра я приду с вопросами.

Он оставил её наедине с тишиной и новым знанием: её самый опасный враг стал её единственным союзником. И союз этот был построен на взаимной выгоде, на профессиональном интересе и на той странной, унаследованной от матери тяге к справедливости, которую Элиан сам в себе не признавал.

В коридоре Леон ждал его.
— Ну и? Что сказал нашей «особой свидетельнице»?
— Правду. И предложение о сотрудничестве.
— Сотрудничестве. — Леон произнёс это слово с горечью. — Элиан, Грим не дурак. Если он заподозрит…
— Он не заподозрит, пока мы тише воды. Она — наш источник. Я — её куратор.
— Куратор. — Леон покачал головой. — И что, если «источник» взорвётся? Если та колдунья вырвется здесь?
— Тогда это будет на моей совести, — беззвучно сказал Элиан. — И на твоей, если ты мне поможешь. Ты в деле, Леон? Или хочешь отступить? Сказать отцу, что я сошёл с ума?

Леон смотрел на него. Он видел не безумие. Он видел того самого упрямого мальчишку, который однажды вступился за него, когда старшие пажи дразнили его за плебейское происхождение. Тот мальчишка тоже шёл против всех.