Четыре лика Луны

Глава 16. Слабое звено

Дни после первых диалогов прошли в новом, странном напряжении — не страха срыва, а томительного ожидания. Алис чувствовала присутствие других «я» теперь отчётливее. Лора напоминала о себе лёгкой тоской по вечерам. Серена — холодной, оценивающей тишиной. Алис ловила себя на мысли, что внутренне готовит для неё отчёты: «Книга по истории магических войн — поверхностный анализ. Каша на завтрак — приемлемая консистенция».

Элиан приходил теперь не только с вопросами, но и с «отчётами о прогрессе». Он принёс копии архивных записей о Бальтазаре Кроу, схемы лунных циклов. Искал закономерность. Работа шла.

Но для Серены этого было мало. «Слова, схемы, пыль архивов», — могла бы сказать она. Ей требовалось действие. Доказательство компетентности.

Магистр Торн, впрочем, искала. Запрос о пропавшей помощнице поступил в Канцелярию на третий день. Стандартный бюрократический листок: «Алис Брук, помощница архивариуса, отсутствует на рабочем месте три дня без предупреждения. Прошу проверить по линии благополучия». Дело легло на стол Леону. Он, после краткого совещания с Элианом, дал сухой, безупречный ответ: «Установлен контакт. Гражданка Брук предоставляет информацию по текущему расследованию Канцелярии. Находится под временной защитой в связи с угрозами её безопасности. О дате возвращения к обязанностям будет сообщено дополнительно». Печать, подпись. Формальность, достаточная, чтобы успокоить Торн и отвадить лишние вопросы. Библиотека теряла неумелую помощницу, но не проявляла особого рвения её искать. В Элидоре люди иногда исчезали. Особенно из Эндлава.

Для Элиана эти дни были каторгой концентрации. Когда он покидал комнату Алис, напряжение не спадало — оно меняло форму. Он не мог позволить себе роскоши потерять контроль. Его расслабление было таким же методичным, как и всё остальное. Поздно вечером, в своих личных покоях, он снимал строгий дублет, и шел в тренажерный зал, пока мышцы не начинали гореть, а ум не очищался от лишних мыслей. Иногда он спускался в дворцовые кухни, выменивая у поваров кружку остывшего кофе и кусок пирога на пару историй о придворных сплетнях — это был его способ касаться нормальной жизни. Чаще же он просто сидел у камина в кабинете, уставившись в пламя, позволяя усталости накрыть себя, но не давая ей перейти в сон. Сон был роскошью, которую он не мог себе позволить, пока за стеной дремала бомба с четырьмя разными фитилями.

Однажды после такого вечернего «отдыха» его застал Леон. Капитан стоял в дверях кабинета, держа в руках два бокала и бутылку выдержанного бренди из личных запасов Элиана.
— Если ты ещё час будешь смотреть на этот огонь, ты в него превратишься, — сказал Леон, без лишних церемоний наливая напиток в тяжелый хрусталь.
Элиан вздохнул, но принял бокал. Тепло алкоголя медленно разливалось по уставшему телу.
— Она сегодня, — начал Леон, не глядя на друга, — спросила, много ли у нас таких «свидетелей под защитой». Сказала, что в библиотеке скучно без её вечно падающих стопок книг.
Элиан хмыкнул. — Магистр Торн, наверное, с облегчением вздохнула.
— Не факт. Кажется, тайно она её ценила. Говорит, Брук была единственной, кто мог разобрать почерк старого архивариуса Гелберта. — Леон отпил. — Я проверил, как ты просил. Запрос Торн был чистым. Никакого интереса Грима. Пока.
— Пока, — повторил Элиан, вращая бокал в руках. — Она становится… человеком. Не объектом. Видишь?
— Вижу, — Леон потёр переносицу. — И это пугает ещё больше. Когда это был «объект», всё было понятнее. Теперь… Теперь это девушка, которая боится исчезнуть, и ты пытаешься чинить её, как часовой механизм. Я не знаю, что страшнее.
— Я тоже не знаю, — тихо признался Элиан. — Но знаю, что остановиться сейчас — значит отдать её Гриму. А я не могу.
Леон кивнул. Они допили молча. Иногда верность — это не громкие слова, а просто присутствие. И понимание, что друг зашёл слишком далеко, чтобы отступать, и теперь ему нужен кто-то, кто просто постоит рядом.

На следующий день Элиан пришёл с новым предложением. В его глазах горел азарт охотника, нашедшего свежий след.

— Мы ищем слабое звено в самом заклинании, — сказал он. — Ритуал «Разбитого Зеркала». Ты сказала, он создал четыре отражения, которые потом «втянулись» обратно, сломавшись. Отражения… Значит, в основе — принцип симметрии, но искажённой. Сломанной. Что, если проклятие не просто разделяет, а создаёт петлю обратной связи между гранями? Что, если они не полностью независимы?

Алис слушала, стараясь поймать нить его мысли.

— Каждая из твоих ипостасей гипертрофирует одну черту, — продолжал он, расхаживая по комнате. — Но что питает эту гипертрофию? Их собственная энергия? Или… они питаются друг от друга? Серена черпает ярость из страха Алис и тоски Лоры? Лора тоскует из-за отсутствия силы Серены и тепла от пустоты Тени?

Теория была сложной, почти безумной. Но она отозвалась в ней смутным, болезненным узнаванием. Когда Лора была особенно одинока, Серена становилась раздражительнее. Когда страх Алис достигал пика, Тень пыталась растворить её в себе.

— Возможно… — осторожно согласилась она.

— Тогда слабое звено — не одна из граней, а связь между ними, — заключил Элиан, останавливаясь перед ней. — Ритуал создал барьеры, но не разорвал связи полностью. Он их извратил, сделал болезненными. Если мы найдём способ… не сломать барьеры, а перенаправить энергию, смягчить петлю обратной связи…

Он развернул лист с наброском — схему из четырёх кругов, соединённых стрелками. В центре — пятый, маленький, едва намеченный круг.

— Центр. Твоё истинное «я». Замурованное. Окружённое четырьмя искажёнными зеркалами, которые отражают друг друга в бесконечном, болезненном цикле. Нам нужно найти способ достучаться до центра. Или… создать новый канал связи между зеркалами, минуя искажение.

— Как? — прошептала Алис.

— Через осознанность, — сказал Элиан, и в его голосе прозвучала твёрдая, почти учительская нота. — Через тебя. Ты — Алис — ты ближе всех к центру. Ты помнишь всё. Ты чувствуешь всех. Мы можем попробовать медитацию. Но не на пустоту. На связь.