Четыре партии в шатрандж

VI

Верёвки так сильно натёрли запястья Амареля, что повредили кожу, и кровь сочилась тоненькими струйками вниз. Амарель мог бы за пару мгновений избавиться от пут, но человек с топором пристально следил за ним. Конечно, мысль о сокровищах могла вскружить ярлинцу голову, да так, чтобы он позабыл об осторожности. Но увы, пока ничего подобного не происходило… Амарелю оставалось уповать на то, что живой и почти здоровый елмауз напугает всех четверых ярлинцев, и они побегут, забыв о золоте.

Струйка крови опять потекла по руке Амареля, и он вспомнил такой же ясный солнечный день много лет тому назад.

…Мальчишек было около десятка. Они бросили свои игры и столпились вокруг Амареля — удивлённые, с поднятыми или нахмуренными бровями, засунув пальцы за пояса заплатанных штанов.

Семилетний Амарель выдавил из себя жалкую улыбку. Он ведь сам пришёл — невзирая на то, что Фаресар запрещал, и не побоявшись наказания. Потому что захотел быть как все, а не просто учеником и затворником в храме Кальфандры. Значит, нужно было показать своё дружелюбие.

— Я… к вам, — Амарелю не понравилось, каким слабым стал его голос, и он выпрямился и заложил руки за спину. Словно богатый господин, который заходил в храм как-то раз, и тогда Амарелю не понравился голос учителя — он был… заискивающим. Да, верно — это книжное слово подходило лучше всего.

— К нам? Чтоб проклясть, да? — тем временем, спросил кто-то из мальчишек. Раздались смешки, появились ухмылки, и Амарель решил, что всё хорошо. Раз они шутят…

— Нет! Я… играть, — вырвалось у него. — А проклинать я не умею и…

Он собирался сказать, что учитель тоже никого не проклинает, только благословляет и учит, но тут его дёрнули сзади за косичку. Младшим ученикам полагалось заплетать коротенькую. Если вдруг умрут в ученичестве и нечаянно попадут в Лабиринт Ужаса, то Кальфандра спасёт их, вытянув за косичку.

— Ага! — мальчишка, который дёрнул, оскалил неровные передние зубы и ждал, что сделает Амарель. А он не понимал, в чём дело. Может, это тоже шутка такая?

— А давайте мы его… в жертву? — выкрикнул другой мальчишка, и теперь все захохотали. Кроме Амареля. Он сердито сжал кулаки:

— Я ученик! Меня в жертву нельзя!

— А мы принесём, — мальчишки стали сжимать круг, у кого-то в руках мелькнул ножик с треснувшей деревянной рукояткой. Амарель что есть силы толкнул двоих, которые были перед ним, и попытался вырваться из круга. Не тут-то было…

Потом Фаресар нашёл ученика глотающим слёзы в переулке. Косичку Амарелю отрезали, и в храм Фаресар повёл его за ухо. По дороге учитель объяснял злым голосом, почему Амарель обязательно попадёт в Лабиринт Ужаса, а вытаскивать его будет не за что, и пусть он там останется навеки, раз посмел ослушаться своего наставника! Амарель давился слезами и плёлся в пыли, а с ладоней его текли струйки крови. Пока он отбивался от мальчишек, упал на землю и, как помнил, ободрал себе руки. Фаресар нарвал свежих листьев исцеляй-травы, наложил на кровоточащие ладони Амареля и замотал тряпицей. И всё говорил и говорил. Книжными словами, скучными и длинными, но глаза учителя горели самым настоящим гневом, и Амарель пообещал себе — больше не ослушается.

С тех пор он боялся не только рассердить учителя, но и пораниться. А вдруг кровь не остановится? Так и будет сочиться, пока её вовсе не останется, и Амарель умрёт, а поскольку он грешник — то очутится в Лабиринте Ужаса. Не всегда ведь под рукой есть исцеляй-трава. И пораниться можно так, что от неё толку не будет…

***

— Стоять! — Человек с топором резко ткнул Амареля кулаком в спину, и тот чуть не упал.

Они стояли перед пещерой — трое поодаль, Амарель и его спутник почти у входа, — и медлили. Ветер зашумел листвой деревьев, росших у самой пещеры, солнце зашло за облака — и в этом потускневшем дне охотники за сокровищами оробели.

Амарель вспомнил, как они уверяли его, что и приблизиться к пещере боятся. Видать, жадность всё пересилит, даже страх. Убогие людишки.

— Пойдёмте, пойдёмте, — как ни в чём не бывало, протянул Амарель. — Золото… Оно, знаете, как на солнце блестит, а в городе на это золото можно купить всё, что захочешь, богатым господином стать… Целый сундук золота, волшебством запечатанный, но я его быстро открою. Сам забрать хотел, да поделим уж...

Как складно ему удалось всё это сказать на бей-ялинском языке! Обрёл внезапное красноречие, что называется. Впрочем, человек с топором не дал Амарелю закончить свою речь:

— Ты уверял, что всё нам отдашь.

— А… верно, — «спохватился» Амарель. Он прекрасно помнил, что говорил раньше, но вдруг ярлинцы колебались, заподозрив, что никакого золота нет? А он якобы попытался перехитрить их, сказав: «Поделим» — как если бы речь шла о реально существующих сокровищах.

— Раз верно, то пошли, — буркнул человек с топором, но первым зашёл не он, а те трое, что всё это время держались вместе. Амарель оглянулся на человека с топором:

— Ну, что же ты? Бояться нечего!

Тот шагнул к пещере, и Амарель уже готовился поджечь верёвки, но ярлинец вдруг повернулся к нему, взвесил топор в руке и нехорошо улыбнулся.

— Елмауз, ты сказал, усмирён. Значит, и без тебя справимся. И с сундуком как-нибудь… без тебя…