Четыре партии в шатрандж

III

— Айе! Айе! Двенадцать богов приветствуют хана! — Один из жрецов замолотил палкой в барабан, другие пели молитвы; жрецы были обряжены, по обычаю, в плащи из звериных шкур.

— Айе! Айе! — кричала толпа.

Армия хана Эрекея вступила в Сархэйн.

Амарель был доволен, что стоял не где-нибудь в толпе, среди грязных простолюдинов, а рядом с великим беем Мархысом. Тот по-прежнему опекал героя, прилетевшего на выручку городу. И порой Амарель подозревал, что дело не только в его героизме — когда ловил на себе взгляд чёрных глаз Инфар, дочери бея.

— Айе! — надрывалась толпа. Где-то невдалеке послышался звук, напомнивший Амарелю жужжание гигантского комара. Вытянув шею, Амарель увидел музыканта с узкой, расширявшейся книзу деревянной трубкой у рта. Он извлекал из неё малоприятные, как решил Амарель, звуки, и это был не единственный музыкант. Рядом стояли ещё четверо, и они заиграли ту же мелодию. А потом музыка зазвучала и там, и здесь, отчего Амарелю захотелось заткнуть уши. Конечно, он не стал этого делать.

— Сурне, — пояснил бей Мархыс, — музыкальный инструмент, который благословили боги!

Амарель всё старался увидеть хана. Ему понравилась конница с луками. Ему понравились суровые пешие воины с саблями — конница обстреляет, а эти с рёвом кинутся на врага и закончат дело. Но самого Эрекея, грозного полководца, Амарель ещё не видел.

— Хан! Едет хан! — послышались крики. Жрец ещё усерднее колотил в барабан, за ним подхватили другие. Музыканты истязали свои сурне, как могли, и шум стоял такой, что Амарель не разбирал слов приветствий. Он подался вперёд и… удивлённо моргнул.

В хане не оказалось ничего великолепного. Он был невысокого роста и не отличался могучим телосложением. Даже лошадь под ханом была самая обыкновенная, и халат его выглядел беднее, чем у стоявшего рядом с Амарелем Мархыса.

— Айе! Хан Эрекей! Все ниц перед ханом! — раздался громоподобный вопль, и вмиг стало тихо. А затем Амарель увидел, как все опускаются на колени — и он был вынужден сделать то же самое. Как бы ему это не претило. До сих пор Амарель падал на колени только перед Эсфи, и лишь потому, что страшился гнева Кальфандры.

«Богиня, Великая, Несравненная, прости меня», — вертелось в голове у Амареля. Кальфандра простит его, он был уверен — ради того, чтобы ей поклонялись все бей-ялинцы, сначала Амарелю придётся преклониться перед владыкой этого народа.

В тишине хан выехал вперёд на своей пегой лошадке. Его голос, в отличие от внешности, был прекрасен:

— Сархэйн! Нынче я вернулся с победой. Я утопил в крови желтоволосых варваров! Они трепещут перед нами, как будет трепетать, — хан помедлил и почти яростно выкрикнул, — весь мир!

Толпа разразилась такими яростными воплями, что Амарель вздрогнул, но постепенно всё стихло. Эрекей продолжал:

— Мой младший брат Теркай остался на афирском троне, и он будет держать желтоволосых в кулаке! А пока празднуем победу!

— Велик хан! Велик хан! Велик хан! — понеслось отовсюду.

Люди вскакивали на ноги, кто-то опять бил в барабан, кто-то потрясал оружием. Амарелю почудилось, что заиграли все сурне разом, сколько бы их там ни было в Сархэйне. Морщась от неудовольствия, Амарель встал и отряхнулся. Хан был недалеко, и, кажется, глянул в его сторону, или у Амареля разыгралось воображение?

А потом в город ввели пленников-афирцев. Они были закованы в цепи, их подгоняли плетьми ехавшие рядом на конях надсмотрщики. Какой-то раб свалился, и его хлестнули по спине несколько раз, оставляя кровавые отметины, пока он не встал. Амарель отвернулся и подумал, что война есть война. Если бы выиграли жители Афирилэнд, они точно так же заковали бы бей-ялинцев в цепи...

Кто-то ухватил Амареля за локоть и повлёк за собой. Мархыс, конечно же.

— Великие беи разделят трапезу с ханом, — сказал он, блестя глазами, — а тебя позовут после этого. Будешь ждать во дворце.

У Амареля бурчало в животе, и голова наливалась свинцовой тяжестью, но он пересилил себя и улыбнулся:

— Большая честь!

Во дворце он ещё не был, из великих беев знал только Фарака, которого Мархыс недавно приглашал в гости. Амарель на всякий случай притворился простодушным, бесхитростным юнцом, пока беседовал с Фараком. И тот явно подумал, что при ханском дворе Амарель долго не проживёт, несмотря на своё колдовство. Если только не взять его под своё покровительство, что уже сделал Мархыс.

— Пойдём, — он потащил Амареля за собой во дворец. Там было душно, скверно, и Амарель вдруг позавидовал елмаузу… то есть, дракону.

С тех пор, как Сверн выбрался из подземелья, стало ясно, что никакой опасности для Сархэйна он не представляет. Дракон поселился в равнинной местности неподалёку от города и время от времени прилетал к Амарелю. Горожане поначалу шарахались, разглядев в небесах силуэт дракона, но за две недели, что он провёл здесь, к нему привыкли.

— А если я захочу тебя позвать? Как тогда быть? — спросил однажды Амарель, всё ещё опасавшийся, что Сверн его оставит. Будет пропадать чаще и чаще, а потом исчезнет.

— Между нами теперь связь, — ответил Сверн. — Если ты меня позовёшь, если будешь нуждаться во мне — я услышу. Даже на далёком расстоянии.