Четыре партии в шатрандж

IX

В комнате было неуютно и душно. Амарель притянул к себе Инфар, а она прошептала ему на ухо, зарываясь тонкими пальцами в его спутавшиеся кудри:

— Хан должен был почтить тебя, как героя… ты явился, как бээтур из сказок, на волшебном звере верхом…

— Твой отец говорил, что Совет оказал бы мне почести, — произнёс Амарель, словно в раздумье. — И кто знает, я даже мог бы занять место в Совете…

Он сделал многозначительную паузу. Инфар отстранилась, посмотрела на него внимательнее. Казалось, она не решится заговорить. Но нет, переборола себя:

— Если будет другой хан…

Амарель потянулся к ней за поцелуем, но Инфар выставила вперёд ладонь:

— Ты же колдун. Ты наверняка сможешь…

— Помочь? — шёпотом договорил за неё Амарель. — О да, — его губы разошлись в странной для Инфар улыбке, — я мог бы.

Разумеется, он мог бы примкнуть к заговорщикам. Но что это ему даст? Их несколько, и полагаться на каждого из них — глупо, особенно на простака Мархыса. Хан — один, жесток, но надёжен, как думал Амарель, и сделает его не просто беем в Совете, а своим приближённым.

Инфар обвила его шею руками:

— Я скажу отцу, что ты готов помочь…

— И сочту это за честь, — подхватил Амарель. Он поцеловал Инфар — не без внутреннего сопротивления. Казалось бы, всего-то закрыть глаза, представить, что это Мэриэн, это её гибкое горячее тело… но нет, образ Мэриэн рассыпался. Она была сильной, решительной, она оказалась бы страстной. А Инфар — птичка, как есть птичка, и никто больше.

— Нельзя… — прошептала Инфар, когда он хотел спустить рубаху с её плеч.

Амарель не собирался внимать её словам — и Кальфандра бы его не осудила, ибо он не любил и не чтил эту девушку. Только следовал своему плану. Но Инфар отодвинулась и упёрлась руками в его грудь.

— Нельзя! — почти крикнула она, и наступило молчание. Амарель понял, что лучше уступить.

— Потом… после того, как мы будем вместе… навсегда… — Инфар задыхалась от волнения — и завернулась в белое покрывало, словно боялась, что Амарель всё-таки набросится на неё и сорвёт одежду.

— Хорошо, — Амарель коснулся её щеки губами, сухими от жары, и встал. Как Инфар могла проводить целые дни в этой комнате?

Инфар не улыбнулась, но глаза её блестели, а голос был нежнее шёлка:

— Храм достраивают. Когда ты будешь читать первую проповедь?

— Скоро, — кратко ответил Амарель, пятясь к двери. — Хочешь послушать?

Она опустила голову и плотнее закуталась в покрывало, так что он мог видеть только её чёрные косы.

— Хочу. Но… не могу. Не спрашивай, по какой причине.

Под босой ногой Амареля оказалось что-то противно мягкое — перо. Отшвырнув его, Амарель, наконец, вышел.

В коридоре на него накатила привычная, жаркая волна стыда за самого себя. Амарель вернулся в свою комнату и сидел до рассвета, катая в ладонях огненные шарики. На душе было пасмурно, и предстоящая проповедь совсем не радовала. Амарелю казалось, что он в дурном, вязком сне, и кто-то должен прийти и вытащить его оттуда.

Нет. Никто не приходил.

***

В храме Кальфандры не было светло — в отверстия под потолком с трудом пробивались солнечные лучи. Ибо солнце напоминало о земном, а благословенный полумрак, напротив, о Полях Мёртвых, где с распростёртыми объятиями ждала Величайшая.

Амарель поднялся на возвышение, умудрившись не споткнуться. Обвёл глазами небольшую толпу. Кто из них останется, а кто уйдёт? И сумеет ли он, Амарель, говорить, не пересохнет ли у него горло, не перехватит ли дыхание?

— Приветствую вас. Айе! — повысил он голос, и толпа откликнулась хором. Это немного прибавило Амарелю уверенности. Вместо халата на нём был новый чёрный плащ, и, откинув капюшон, Амарель с чувством человека, ныряющего в ледяную воду, начал:

— Это моя первая проповедь, и, прежде всего, я расскажу вам, какова Величайшая богиня Кальфандра! Её красота не сравнима ни с чем, а милость её — безгранична!

Амарель умолк, призадумался. Скучные славословия бей-ялинцев не прельщали. Они хотели знать, какова милость богини, и Амарель заготовил симпатичный спектакль.

— За верную службу, за преданность Кальфандра всегда награждает! — воодушевлённо говорил Амарель, а тем временем факелы на стенах, потрескивая, догорали. В толпе начали перешёптываться.

— Посмотрите на меня, — Амарель развёл руки в стороны. — Я был на грани жизни и смерти не раз, но богиня хранила меня! Я был простым смертным, но она даровала мне силу!

Факелы мигнули в последний раз и погасли. Раздались недовольные голоса, но Амарель всё предусмотрел! Под потолком храма вспыхнул целый хоровод огней, и трое или четверо горожан ахнули:

— Чудо! Чудо! Чудо!

Все они слышали о волшебных способностях Амареля, но ни один не видел их воочию. Амарель щёлкнул пальцами, снова зажигая факелы на стенах, и губы его неудержимо растянулись в улыбке:

— Вот как щедра Кальфандра!