Четыре партии в шатрандж

XII

День освобождения Эльдихары Амарель запомнил надолго. Он стоял среди дэйя, и руки у него на всякий случай были связаны. Хоть не за спиной, и на том спасибо.

День выдался ясный — как раз для битвы. Сначала войско Эсфи встретили лучники. Стоило подойти ближе к Эльдихаре, как бей-ялинцы на своих конях вынеслись из городских ворот, и засвистели первые стрелы. Люди Кагарда и Гиадо прикрылись щитами, а до дэйя стрелы не долетели. Потому что Эсфи, которую прикрывали с двух сторон, остановила их прямо на лету, и они дрожали, готовые вот-вот сорваться. Амарель смотрел, как Эсфи с усилием направила стрелы обратно. И раздались вопли и ругательства бей-ялинцев.

— Замечательно! — невдалеке от Амареля женщина, хромая на одну ногу, в восторге ударила кулаком о кулак. Амарель не знал, какие у неё способности, но в бою это, скорее всего, прояснится.

Лучники отступили. А затем… случилось то, чего следовало ожидать. Вперёд выставили дэйя, которых Теркай заставил служить себе. У кого-то была семья, кто-то страшился пыток или смерти — хан Теркай ко всем нашёл свой подход.

— Вот же поганый сукин сын! — сплюнул дюжий гафарсиец, охранявший Амареля по приказу Мэриэн. И продолжал ругаться уже сильнее, но Амарель его не слушал. Он гадал, что будет дальше. А те дэйя, со стороны Эльдихары, готовились к бою…

…Как вдруг их всех подняло в воздух и понесло прочь! Амарель кинул быстрый, как молния, взгляд в сторону Эсфи — она простёрла свои маленькие руки и от напряжения мелко тряслась. Эльдихарцы, оказавшись так высоко, вопили от ужаса — видать, думали, что Эсфи сбросит их вниз.

Но нет. Все безмолвно наблюдали, как дэйя исчезли за дальним лесом… а затем Эсфи очень медленно опустила руки.

— Да здравствует королева Эсферета! — Ликующие крики едва не оглушили Амареля, но он был согласен: Эсфи заслужила это. И тем горше было осознавать, что он выпустил её из рук.

Теперь повстанцы ринулись вперёд, и враги с саблями и криками: «Айе! За хана Теркая!» встали на их пути.

Ожесточённее всего дрались люди Кагарда — Амарель различал их по коротким зелёным плащам. Та хромая женщина сжала кулак, шепча что-то похожее на молитву — вероятно, Четырём Богам. Затем резко выбросила руку вперёд, и из сжатого кулака её вырвались искры. Раздался крик и падение тела.

— Вот так! — женщина рассмеялась.

Эсфи на расстоянии вырывала сабли из рук ошеломлённых бей-ялинцев и бросала на землю. Жонглёр с нечеловеческой быстротой метал ножи. А тем временем пронёсся сильный порыв ветра, сбивая бей-ялинцев с ног.

Кто не принял участия в сражении, так это Тарджинья. Она ещё была слаба, и Релес, лекарь, опекал её. Амарель попытался найти в себе ненависть к джиннии, убившей Сверна, но ненависти к самому себе было так много, что куда уж вместить недобрые чувства к Тарджинье?

— Уходим! — донёсся крик на бей-ялинском языке, и завоеватели пустились в бегство. Войско Эсфи преследовало их.

Горожане взбунтовались и вышли на улицы, вооружённые чем попало. У того был кузнечный молот, у этого топор, третий размахивал палкой. Они убивали бей-ялинцев и предателей, которые примкнули к ним. Кто-то сдавался, и их брали в плен. Амарель подумал, что если Кагард или Мэриэн, возможно, не стали бы брать пленных, то Эсфи старалась заслужить прозвище Добрая, или Милосердная, или как там её назвали дэйя?

— К дворцу! — крикнула Мэриэн, поворачивая свою лошадь и подняв меч. — Долой Теркая!

Вслед за ней «Долой!» подхватили Гиадо ди Гунья и Кагард. Амарель, тем не менее, знал, что казнить Теркая и его беев не будут — схватят и, скорее всего, выгонят из страны вместе с уцелевшими подданными. Потому что за своего брата Эрекей мстил бы жестоко, а это означало бы очередное кровопролитие.

— Да здравствует королева Эсферета! — грянули голоса, и, вытянув шею, Амарель нашёл взглядом Эсфи — она что-то говорила, и лицо у неё пылало от смущения.

Дворец! Амарель с внезапно вспыхнувшей надеждой устремился за остальными. Он знал, что Теркай держал в подземелье того дэйя, который зачаровал кольцо, и если он всё ещё там… Вдруг сумеет снять кольцо с руки Амареля?! Тогда он сбежит. Конечно, не в Бей-Ял — хан, скорее всего, не простит провала и казнит. Амарель до сих пор помнил вонь его подвала, равнодушное лицо мастера пыток и инструменты, запачканные кровью. Конечно, возвращаться нельзя было. Но вдруг Амарелю удастся уйти куда-нибудь далеко, где его не найдут?

— Теркай! Ищите Теркая! — раздавались призывы. И снова:

— Да здравствует королева Эсферета!

Дворец брали недолго. В конце концов, на стороне повстанцев была не только грубая сила, но и волшебство. Амарелю повезло — случайную стрелу он не поймал, а в суматохе про него, казалось, все забыли. Кроме того, он нашёл оброненный кем-то нож.

Амарель ворвался во дворец вместе с остальной толпой, а потом торопливо завернул за угол. Перерезал ножом верёвку у себя на руках, спрятал его за поясом и побежал вперёд. Коридоры дворца казались бесконечными, но вот Амарель добрался до лестницы, ведущей в подземелье. Спускаясь по каменным ступеням, он то и дело оглядывался, слыша крики повстанцев и лязг оружия — кто-то напоследок решил сразиться. Но, похоже, погони за Амарелем не было, и он приободрился.

На стенах горели факелы, и при этом скудном свете Амарель разглядел за решётками людей. При виде его они начали кричать и трясти толстые металлические прутья, требуя открыть клетки. Тогда узники могли бы присоединиться к восстанию — и возможно, кто-то из них стал бы героем. Здесь, во дворце, держали только знатных преступников — остальные сидели в тюрьмах. Амарель ускорил шаг; от волнения у него сжималось сердце.