Четыре Пикселя На Сером Экране

ПРОЛОГ

Ветер с Невы нёс в открытое окно запах растаявшего асфальта, дешёвого парфюма и грядущего дождя. В квартире, залитой синим светом с улицы, было душно. Тела, сплетённые на мокрой от пота простыне, двигались в ленивом, усталом ритме, будто отыгрывали давно заученную, но почти забытую сцену.

Алиса лежала на спине, её руки были раскинуты, пальцы впивались в смятую ткань. Её тело, выхваченное из полумрака мерцанием огромного неонового знака «HOTEL» за окном, казалось сделанным из фарфора и теней. Каждый раз, когда знак загорался, на её коже проступали перламутровые дорожки пота, стекавшие по изгибу шеи в яремную впадину, скользившие между грудями, терявшиеся в тёмном промежутке между её бёдер.

Марко двигался над ней, но его взгляд был не на ней. Он смотрел чуть в сторону, на видеокамеру на штативе. Красный огонёк индикатора горел в темноте, как циферблат. Он снимал. Снимал их. Это был его способ присутствовать и отсутствовать одновременно. Превращать жизнь в материал. В сырые, необработанные кадры.

— Выключи её, — прошептала Алиса, не открывая глаз. Её голос был хриплым от сигарет и того, что они делали до этого.
—Не могу, — так же тихо ответил он. — Свет сейчас… идеальный.

Он сменил ракурс. Опустил камеру ниже. Объектив скользнул по её животу, задержался на влажном тремоле мышц, на коротких, прерывистых движениях её таза, встречных его толчкам. Зум с мягким жужжанием приблизил картинку. В видоискателе её плоть превратилась в абстрактный ландшафт из дрожащего света и глубоких, подвижных теней. Он видел не её, а текстуры: влажную кожу, слипшиеся пряди волос на виске, припухлость её нижней губы, которую она закусила.

Он почувствовал, как её ноги обвили его поясницу, пятки впились в его ягодицы, притягивая его глубже, резче. Это было не объятие. Это был захват, попытка приковать его внимание к плоти, а не к пикселям. Он застонал, машинально, и опустил камеру, уперев её корпусом в матрас рядом с её головой. Теперь объектив смотрел прямо на её лицо.

— Смотри на меня, — сказала она, наконец открыв глаза. В них было стеклянное, не фокусирующееся ни на чём выражение. — Хотя бы сейчас. Будь здесь.

Он попытался. Наклонился, прижался губами к её шее, почувствовал солёный вкус её кожи, бешеный пульс под челюстью. Его рука нащупала её грудь, пальцы сжали сосок — слишком грубо, это было больше похоже на проверку на упругость, чем на ласку. Она ахнула, но не от удовольствия — от неожиданности. Её руки вцепились в его волосы, не гладили, а тянули, направляя.

Это была не близость. Это был обмен ресурсами: её тело — на его внимание. Его присутствие — на её перформанс. Камера рядом молча фиксировала сделку.

Он вошёл в неё снова, и на этот раз её спина выгнулась дугой. Горло её напряглось, но звук, который она издала, был глухим, подавленным, как стон из соседней комнаты. Её глаза снова закрылись. Она представляла, наверное, кого-то другого. Или просто ждала, когда это закончится.

Марко ускорился. Его движения стали резкими, механическими. Он смотрел уже не на неё, а поверх её головы, в окно, на мигающий неон. Алиса, Алиса, Алиса... — стучало в висках, но имя потеряло смысл, превратилось в набор звуков. Под ним было просто теплое, влажное, движущееся тело, идеальный объект для съёмки в контровом свете.

Он почувствовал приближение разрядки. Его рука потянулась не к ней, а к камере. Он нащупал кнопку, остановил запись. Тихий щелчок. Только теперь, когда красный глазок погас, он позволил себе потерять контроль. С тихим, больше похожим на сдавленный кашель, стоном он уткнулся лицом в подушку рядом с её головой. Тело его обмякло.

Тишина. Только прерывистое дыхание и далёкий гул города.

Алиса лежала неподвижно. Потом медленно, будто против воли, повернула голову и посмотрела на чёрный объектив камеры, направленный на неё.
—Доволен материалом? — спросила она без эмоций.
—Нормально, — выдохнул он, откатываясь от неё на спину. — Свет в конце поплыл. Нужно было баланс белого поправить.

Она резко встала, её обнажённая спина, блестящая, исчерченная красными полосами от его ногтей, мелькнула в синем свете. Она натянула его же футболку, которая валялась на полу, и ушла в душ, не захлопнув дверь. Сквозь шум воды доносился звук — не всхлипываний, а одного-единственного, сухого, яростного удара кулаком по кафелю.

Марко лежал и смотрел в потолок. В ушах стоял высокий звон. Он поднял камеру, перемотал запись, включил просмотр на маленьком экранчике. Прокручивал. Её тело в синем свете. Её отстранённое лицо. Свой собственный силуэт над ней. Всё выглядело отстранённо, холодно, красиво. Как сцена из немого кино. В этом была своя правда. Более честная, чем та, что была в комнате.

Он вынул кассету. На этикете светился маркер: «А. 04.10.2003. Ночь. Синь.» Он положил её в картонную коробку с другими. Их было уже семь. Каждая — попытка поймать ускользающую реальность, зафиксировать то, что не поддавалось фиксации: момент, когда ты ещё не совсем один.

С душа донёсся звук. Не воды. Короткий, вибрирующий гудок — звук отключения электричества. Свет в ванной погас. Вода тут же перестала шуметь.

— Марк? — голос Алисы из темноты прозвучал по-детски испуганно.
—Предохранитель, наверное, — пробурчал он, вставая.

Но в глубине души, в том месте, где уже начинала кристаллизоваться первородная, животная тревога, он знал. Это был не предохранитель.

Это был первый щелчок. Первый кадр. Начало монтажа.

Он подошёл к окну. Неон «HOTEL» мигнул ещё раз и погас насовсем. Весь квартал погрузился во тьму. И в этой внезапной, абсолютной темноте, в тишине, нарушаемой только завыванием ветра, ему почудилось, что красный огонёк камеры на штативе вспыхнул ещё на секунду. Самостоятельно.