Четыре сезона власти

Глава 8. Закажи себе картину

Глава 8. Закажи себе картину

Джейн всегда восторгалась Мёнхенским театром.

Он был довольно большим и старым, тот театр при Коллегии. Много галерей, огромная сцена, целые лабиринты декораций и склады реквизита. В том здании всё отдавало историей актёрского мастерства, древнейшего искусства обмана.

Только вот Мёнхенский театр казался дешёвкой по сравнению со Старым Имперским Театром.

Он был огромен и напоминал Джейн какой-то заброшенный бастион. Осыпающиеся арки и покосившиеся колонны, обвалившаяся императорская секция, потрескавшиеся ступени скамьи… Боги, даже засыпанной снегом, разваливающийся и обветшалый, он давал сто очков перёд Мёнхенскому. Девушка на мгновение представила, что здесь было во времена Седой Империи – и с трудом подавила дрожь.

Но, как только гонфалоньер опустила взгляд на сцену, ощущение былого величия испарилось без следа. Там, в окружении сидящих на скамьях послушников, спорили два жреца. Дрожащие и слабые голоса разносились эхом над пустыми зрительскими рядами и звучали больше похоже на карканье ворон.

Полтора десятка слушателей да два хриплых и орущих спорщика. Вот и всё великое наследие грандиозных представлений.

Впрочем, Джейн пришла сюда совсем не за представлениями.

Каноник Теобальд сидел в сторонке от всех. По положению капюшона казалось, что он внимательно слушает спорящих. Но, когда Джейн подошла поближе, стало понятно, что старик всё время крошил хлеб и наблюдал за лениво клюющими его голубями.

- Доброе утро, каноник, - весело произнесла Джейн, присаживаясь рядом. От тона первых слов обычно зависит то, как пройдёт вся остальная беседа. Она свой вклад сделала, теперь его ход.

Он поднял на неё морщинистое лицо и добродушно улыбнулся.

- Доброе, ваша милость, доброе, - он улыбался, но глаза всё ещё косились на птиц, а руки сами собой продолжали отрывать от мякиша куски и бросать их в снег. Не лучшее начало. – Не ожидал увидеть вас здесь.

Прозвучало как «А я всё гадал, когда же ты, наконец, припрёшься».

- Это почему же? – она нарисовала на лице улыбку, источая дружелюбие и благодушие. – Гонфалоньер должен появляться везде в своём городе. И в сияющих залах, и в грязных подворотнях.

- Возможно, но только если гонфалоньер высыпается. А вы выглядите очень сонной. Засиделись вчера с послом?

- Северяне отправились домой ещё до полуночи. Мне просто плохо спится, - чёрта с два она признается, что большую часть ночи беспокойно ворочалась на отвратительно мягкой постели, а затем не выдержала, стащила одеяло на пол и почти мгновенно там заснула.

- Плохо спят либо закоренелые грешники, либо ратующие за весь мир святые, - усмехнулся Теобальд. – Вы похожи на грешницу, но, как мне кажется, всё-таки ратуете за мир.

Сомнительная похвала из уст жреца, который предпочитает кормёжку птиц теологическому спору.

- Будем надеяться, что я не только ратую, но и добьюсь чего-то. С помощью богов или хотя бы их жрецов.

Старик медленно повернул голову к птицам, и его отвисшая на шее кожа при этом нелепо качнулась из стороны в сторону, навевая Джейн воспоминания об индюках.

- Мы все в трудах на благо города, ваша милость. Только посмотрите, - он обвёл рукой полукруг скамей-ступеней и рассевшихся на них жрецов. – Мы собираемся здесь каждое утро не потому, что обожаем спорить до хрипоты, а потому, что нам нужно напоминать самим себе, что мы несём слова богов в души людей. Знаете ли, это очень легко забыть за нашими ежедневными делами. Подсчёты храмовых податей, выделения средств богадельням, выслушивания претензий глав кварталов, приёмы, прошения, мольбы… - он замолчал и махнул рукой, швыряя птицам очередную горсть крошек. – Как только закончится спор, все мы разойдёмся по своим делам и до следующего утра снова превратимся в счетоводов, писарей и  проверяющих.

- Похоже, вы очень заняты, - разве что только разворовыванием храмовой и городской казны. – Наверное, даже больше, чем все остальные.

- На долю праведных выпадают самые тяжёлые испытания, как говорит Брат-Смерть. Вам, как я слышал, тоже выпало испытание.

- Правда? Какое?

- Испытание смирения, – он поднял голову на тусклое зимнее солнце и сощурился, как ящерица.– Я понимаю, ваша милость, что ваше вето – попытка избежать кровопролития. Но иной раз оно необходимо.  

- Но разве боги не против войны, фра Теобальд? Разве они не против кровопролития?

- Ещё ни один бог не начинал и не заканчивал войну, ваша милость. Зато вот люди делают это постоянно. Из-за глупости, из-за алчности, из-за страха, иногда – из отчаянья. Но это всё имеет мало общего с богами.

- А что же тогда жрецы? – не отступала Джейн. – Раз боги сами не вмешиваются – не следует ли вам, его…

Теобальд тяжело и долго вздохнул, и его дыхание вырвалось в морозный утренний воздух струёй пара.

- Ваша милость, - с усталой улыбкой произнёс он. – Я же не зря распинался, рассказывая вам о том, что мы все здесь делаем. Посмотрите, - он вытянул костлявую руку на спорящих. – Вон тот лысый господин – приор Утонувших. А тот, кто спорит с ним – нидринг, проповедующий во славу духов предков. А стою над ними я, приор храма Двух. Знаете, почему никому из них никогда не придёт в голову возмутиться тем, что каноник, то есть я, не из их храма?