Четыре женщины

Елена

Фотосессия

Елена (Яна Сексте) 

Лена повернула ключ в двери, устало вздохнула и зашла в квартиру, тихонько заглянула в комнату к матери и грустно посмотрела на неё. Девушка чувствовала себя ужасно виноватой перед ней. У них в театре ставили премьерный спектакль, и приходилось много времени проводить на репетициях. Иногда она даже задерживалась до поздней ночи, но многочасовые репетиции — не единственная причина задержек.

Правда была в том, что ей просто не хотелось возвращаться в этот нескончаемый домашний ад. Иногда она жалела, что в театре нет ночных смен. Тогда она с удовольствием переселилась бы жить даже в гримёрку, только бы не приходить домой. Туда, где живет отчаяние и страх, где постоянно присутствует всем недовольная, капризная и тяжелобольная мать.

— У тебя усталый вид, доча.
— Просто выспаться не получилось.
— Я не хочу, чтобы эта девочка к нам приходила!
— Опять?! Но почему?! — с раздражением и усталостью в голосе выдохнула девушка.
— Потому что она относится ко мне как к повинности!
— Ты накручиваешь! — еле сдерживая злость, прошипела Лена.
— Ох… ты бы видела, что она готовит! Это невозможно есть!
— Мама, это лучше, чем Анна Михайловна, которая тебя мышьяком травила. Лучше, чем… кто у нас там бриллианты воровала? Валя?
— Почему ты меня не любишь, доченька? Хорошо будет, если я умру?
— Нет, мама нехорошо… — Лена так измучилась от всей этой ситуации, что раздражение так и сквозило в каждом слове. Ей очень хотелось скрыть эти злые, неприятные нотки в голосе, но не получалось, а мать всё слышала и обижалась.
— Я… тебе мешаю… — обреченно пробормотала мать.
— Мама, давай в нашем доме актрисой буду только я!
— Почему ты меня не любишь?
— Ох… ну, потому что дети — не собаки. Они не любят только за то, что их кормят.
— Я всю жизнь для тебя…
— Ты всю жизнь для меня, теперь я всю жизнь для тебя, — Лена горько улыбнувшись, махнула рукой.
— Эти люди. Этот театр… они тебя отравили, — грустно ответила мать.
— Я люблю сцену! На ней всё гораздо правдивее, чем в жизни. Оскар Уайльд, — Лена выключила свет и вышла из комнаты. Она больше не могла сидеть с ней. С этой женщиной, которая давно стала для неё чужой и далекой.

На репетицию Лена пришла ужасно подавленной, рассеянной и пришибленной. Текст постоянно вылетал из головы, дикция стала совершенно невнятной, она никак не могла сосредоточиться и начать по-нормальному работать. Они уже час повторяли одну и ту же сцену, а Лена продолжала совершать ошибку за ошибкой. Разъяренный режиссёр орал на неё, девчонки тоже раздражались и срывались, даже пару раз толкнули в сердцах.

Татьяна, которая не участвовала в прогоне сцены, озадаченно наблюдала из-за ширмы за странным поведением молодой коллеги и разворачивающимся скандалом. Сегодня можно было бы взять выходной и наконец-то побыть дома. Выходной! Мечта любой семейной женщины, но сидеть в квартире в полном одиночестве она просто физически не могла. Пока это было выше её сил, ещё слишком свежа сердечная рана, поэтому она пришла туда, где был её настоящий дом.

Татьяна с трудом оторвалась от рефлексирования и внимательнее присмотрелась к состоянию коллеги. Какая-то она была не такая, слишком отрешённая и измотанная. Вообще-то, Лена не отличалась особой общительностью и была, пожалуй, самой отстранённой и замкнутой из четверых подруг. Только сейчас состояние Елены было уж слишком настораживающим. Татьяна и сама пришла на работу не в лучшем виде. После расставания с мужем её одолевала дичайшая хандра, но на людях она пока более-менее держалась. Никто даже и не догадывался, сколько одиноких бессонных ночей она прорыдала в подушку и никогда не догадаются.

Наконец-то на репетиции объявили долгожданный перерыв. Ира и Вика, торопливо накинув дублёнки, побежали обедать в ближайшую кафешку. Режиссёр выключил свет и вышел вслед за женщинами. В репетиционном зале остались только две актрисы. Лена устало спустилась со сцены и, тяжело рухнув в зрительское кресло, облокотилась на мягкую спинку и неожиданно разрыдалась. Татьяна, услышав судорожные всхлипывания подруги, наконец-то отлепилась от стены и подбежала к расклеившейся девушке.

— Лена? Леночка, ты чего? Что случилось? — Таня присела рядом с рыдающей коллегой. — Ты из-за Степаныча что ли или из-за девчонок? Да брось ты, бывает! Это же рабочий момент просто! Ну, не плачь, пожалуйста! — актриса ласково погладила Елену по плечу, поправила съехавший рукав костюма, и крепко прижала её к себе. — Или тебя кто-то другой обидел? Может, дома что-то случилось? Леночек, скажи, что с тобой происходит, а? Может, тебе помочь чем-то надо? Деньги занять, а? Ты скажи, я помогу? Не молчи!
— Н-ничего, Танечка, с-спасибо. Всё хорошо, правда!
— Э-не, так не пойдёт! Вижу я, как у тебя хорошо! Ты замечательная актриса, Леночка, и с тобой очень приятно работать! Намного легче, чем с другими, но в жизни у тебя притворяться не получается. Ну… это, наверное, к лучшему, Лен! Давай, выкладывай всё, полегче станет. М-м-м? Ты же знаешь, я никому!
— Устала… не могу больше! Нет сил терпеть! Мать болеет, лежачая. Не справляюсь с ней совершенно! — девушка отчаянно всхлипнула. — Мы и так никогда друг друга не понимали, а теперь вообще! Она меня ещё и попрекает, попрекает, попрекает всё время! Весь м-мозг расковыряла! Пилит и пилит! Домой возвращаться не хочется, невыносимо там! Л-личная жизнь летит в тартарары! Кому нужна девушка с такими проблемами? Вот я и сорвалась — дура! Наговорила ей грубостей и гадостей! — рыдая, Лена повисла на руках коллеги. — Она меня ведь всю ж-жизнь одна воспитывала, работала, работала. Только внимания почти никогда не обращала на меня. Я всё время одна-одинешенька в квартире сидела. Я ведь п-понимаю, но не могу простить, забыть, отпустить. Не могу, Тань! Ох, ну и как же мне теперь работать? Ума не приложу! Голова вообще не соображает, не тем забита… не до спектаклей мне, Танечка, не до репетиций! Прости! Нажаловалась я тебе тут…
— Господи, Лен! Я и не знала… кошмар какой! — Татьяна успокаивающе погладила девушку по спине и сильнее сжала в своих объятьях. — Слушай, а давай-ка пойдём к нам в гримёрку? Давай, вставай аккуратненько, пойдём! Валерьяночки накапаю, успокоишься, чаю попьём! У меня там в холодильнике тортик есть, а потом я тебе реплики покидаю? Ага? Пошли, а то фотосессия скоро начнётся, и мы с тобой ничего не успеем. Знаешь, а после репетиции приходи-ка ты ко мне в гости, хорошо? Посидишь хоть часик, а то я от одиночества скоро выть в потолок буду! Договорились? — Татьяна ласково улыбнулась. — Ну и хорошо! Будет не совсем скверно, ты приходи ко мне обязательно, ладно? В любое время дня и ночи. Слышишь?