Четырнадцать дней для Вероники

День четырнадцатый. Тобиас

Из заброшенного склада до дома нам пришлось топать пешком. Эрик, конечно, предлагал сменить облик и полететь, но мы (за исключением Кристины, которую, откровенно говоря, никто и не спрашивал) не сговариваясь заявили, что потрясений с Лихозвонья хватит. Драконы жить предпочитают замкнуто, а потому среди людей о них ходят самые невероятные слухи, в основном, конечно же, кровожадные, ведь больше всего пугает то, чего не знаешь. И воспари Эрик над городом, его сначала закидают камнями, а уж потом станут разбираться, кто это да насколько опасен.

В ночной темноте найти тропку, которая вела в город, было весьма проблематично, один раз мы чуть не забрели в болото, в другой сбились с тропы и чуть не переломали ноги в коварном овражке. Когда мы, наконец, добрались до жилых домов на окраине, на небе уже алела заря, а вид у нас был такой, что повстречавшаяся нам старуха с лохматой, в репьях козой испуганно шарахнулась в сторону и сдавленно завыла, осеняя себя защитными знаками. Что ж, как говорится, добро и должно быть страшным, чтобы зло боялось. Зло, в виде Кристины Дюбуа, пугаться нас не спешило, повитуха усиленно делала вид, что она несчастная жертва безумцев, которую необходимо немедленно отпустить, в идеале, ещё и с велеречивыми извинениями. Ведьма не сомневалась, что никто в Лихозвонье не поверит в то, что это именно она причина всех обрушившихся на город несчастий. Правда, когда мы добрались до дома градоправителя (напугав по дороге помимо уже упомянутой старухи ещё пять мужиков, трёх женщин и двух маленьких девочек, возрыдавших так, что их поддержали все уцелевшие в городе собаки), уверенность Кристины в том, что её простят и отпустят несколько пошатнулась. Никто из встреченных нами не горел желанием спасать повитуху, думаю, многие её даже и не вспомнили, хотя и прожили с ней в одном городе много лет.

Элеас встретил нас со спокойной сдержанностью, выслушал внимательно с невозмутимым видом, точно мы ему прогноз погоды озвучивали, а затем повернулся к Кристине и коротко уронил:

- Это правда?

Ведьма воинственно вскинулась, начала горячо опровергать возводимую на неё, по её словам, напраслину, но градоправитель её даже не слушал. Посмотрел в глаза пытливо, послушал едва заметную дрожь в голосе, отметил нервное трепетание губ и рук и сухо кивнул, подводя итог:

- Значит, правда. Сжечь.

Кристина отчаянно закричала, повалилась на землю, на коленях поползла к Элеасу, стараясь ухватить его за ноги, но двое дюжих стражей проворно и явно привычно подхватили женщину под руки и поволокли к выходу.

- Нет!!! – отчаянно голосила ведьма, силясь вырваться, извиваясь всем телом. – Я не хочу умирать! Только не костёр, умоляю!!!

Вероника вздрогнула, прижалась ко мне, пряча лицо у меня на груди. Моя любимая чародейка как никто другой знала, как это страшно: ждать костра, ежеминутно представлять раскалённые языки пламени, испепеляющие одежду, покрывающие волдырями, а затем и обугливающие кожу, которая распадается заворачивающимися внутрь лепестками. Инквизитору должно быть строгим и беспристрастным стражем справедливости, он обязан как никто иной свято контролировать, чтобы суровость наказания ни в коей мере не была меньше тяжести преступления, но… Всё-таки паршивый из меня инквизитор.

- Элеас, - я шагнул вперёд, кашлянул, прекрасно понимая всю возмутимую мягкотелость своей просьбы, - Кристина Дюбуа действительно заслуживает костра, но…

Я замолчал, пытаясь подобрать слова, которые смогли убедить бы градоправителя, ведь он наверняка жаждет для ведьмы, отнявшей у него всю семью, самого сурового наказания.

- Но? – всё тем же невозмутимым тоном спросил Элеас, в глазах которого не было и намёка на лютое торжество, лишь глухая боль и тоска.

- Отвечая жестокостью на жестокость, ушедших не вернёшь и боль от их потери не облегчишь.

На лице градоправителя не дрогнуло ни единого мускула.

- И что ты предлагаешь?

Я глубоко вздохнул, словно в омут собирался прыгнуть:

- Кристина, вне всякого сомнения заслуживает костра, но мёртвое тело горит ничуть не хуже живого.

Элеас молчал, глядя на меня с невозмутимостью древних статуй, коим ведомы все тайны прошлого. Нежная ладошка чародейки скользнула в мою ладонь, тонкие пальчики ободряюще сжались, я в ответ нежно погладил руку любимой.

- Не ожидал от инквизитора такой просьбы, - градоправитель приподнял уголки губ в лёгкой мимолётной усмешке. – Надеюсь, ваше милосердие исходит от благородства души, а не тёмных чар, помутивших разум?

- Я не околдован.

- Прекрасно.

Элеас опять замолчал, глядя в неведомые дали, незримые обычным людям. В этом бесконечном и недостижимом далеке ему, наверное, виделись горячо любимые лица, слышались нежные голоса и звонкий смех.

- Эви просила бы меня о том же самом.

Голос градоправителя прозвучал глухо, глаза предательски заблестели. Вероника прикусила губу, посмотрела на меня с немым призывом о помощи, а чем я мог помочь? Я не некромант, призывать мёртвых могу лишь один раз, воскрешать не умею, да сие колдовство и подвластно-то лишь единицам. А сочувствия Элеасу совершенно точно не нужно, он не из тех, кто упивается страданием, вытаскивая его на всеобщее обозрение, словно шарманщик свой инструмент на ярмарке. Вот если бы драконы тут были…