Чипированная любовь

Чипированная любовь

Если бы не Верочка, Ольга Николаевна не обратила бы на него внимания, и не произошла бы эта жуткая история. Но тогда не было бы в её жизни этих немыслимых дней счастья!

Немыслимых для Ольги Николаевны! Она уже не молода, дни её жизни шли к закату, ей было уже под шестьдесят, а выглядела она на все семьдесят. Её и в двадцать лет красавицей назвать было нельзя: невзрачная серая мышка. Маленького росточка, конопатая студенточка, не умеющая следить за собой, всегда растрепанная, безвкусно одетая, хоть и выросла в семье профессоров, но зато умница, отличница, серьезный человек с большим будущим. Все эти её качества не привлекали внимания парней, впрочем, это Ольгу совсем не заботило. Наука, и только наука была смыслом её жизни.

Ольга Николаевна оправдала надежды родителей, к шестидесяти годам стала довольно авторитетным ученым, академиком РАЕН, и была уверена, что через год-другой её изберут членкором и в главную академию страны. Особенно, если этот проект, над которым она работала больше десяти лет, после нынешнего эксперимента признают успешным.

Но не было в её жизни главного – любви! Бывали в жизни Ольги Николаевны мужчины, бывали, но всё происходило как-то мимолетно, наспех, между делом, не затрагивая сердца. Лет в тридцать были у неё длительные, года два, отношения с женатым мужчиной, но тоже не было особой любви. Легко сошлись после вечеринки у подруги, легко, потихоньку, незаметно и расстались. Была без радостей любовь, разлука вышла без печали.

И только теперь к шестидесяти годам жизни в минуты одиночества Ольга Николаевна с грустью сожалела, что не озаботилась семьей, не завела детей, печалилась, что обделила её жизнь большой любовью. Может, потому и заинтересовали её слова Верочки, когда та, приоткрыв край белой чистой занавески окна их лаборатории, выглянула в коридор на небольшую очередь волонтеров для чипирования и воскликнула:

- Посмотри, какой красавец!

Верочка – кандидат наук, работает над докторской диссертацией под руководством Ольги Николаевны. Ей тридцать лет. Она хороша собой, жизнерадостна, поклонников у нее всегда много, и она охотно проводит с ними время. Но замуж пока не собирается, наука не пускает.

Ольга Николаевна подошла к окну, взглянула на молодых мужчин, сидевших вдоль стены на стульях, и сразу поняла, кого имела в виду Верочка. Он резко выделялся среди остальных не только правильными чертами смуглого лица с умными глазами, ухоженной прической, ладной фигурой с накаченными загорелыми руками в коротких рукавах тенниски, но и каким-то особым мужским неуловимым обаянием.

- Хорош, хорош! – одобрила Ольга Николаевна. – Но как говорят: хороша Маша да не наша!

- Как бы не так! – засмеялась Верочка. – Недоступных вершин не бывает.

- Ну, смотри, смотри! – усмехнулась Ольга Николаевна, взглянув на Верочку, и неожиданно почувствовала некоторую зависть к её молодости, красоте, жажде жизни. – Я направлю к тебе, если его очередь выпадет ко мне. Покоряй очередную вершину!

Но она не уступила его Верочке. Когда он вошел в лабораторию, высокий, стройный, улыбчивый, Верочка работала с пациентом, направляла зондом чип в нужный участок мозга, впившись глазами в экран компьютера. Это главная, самая ответственная процедура в проекте Ольги Николаевны. Установишь чип на долю миллиметра от назначенного места и сорвешь эксперимент. Ольга Николаевна хотела сказать парню, чтоб он подождал, сделать вид, что занята, но при виде парня, вдруг неожиданно потерялась на миг и указала ему рукой на стул перед своим столом. Парень улыбнулся ей дружелюбно и произнес, подходя к стулу.

- Здравствуйте!

Голос у него был мягкий, приятный и какой-то теплый.

- Ваш паспорт, - попросила она.

Он протянул ей паспорт. Она открыла и стала набирать в компьютере его имя. Звали его Селеменев Павел Семенович, двадцать семь лет. Вспомнились её слова про хорошую Машу, сказанные Верочке, и подумалось: «Хорош Паша да не наш... Нескладушка выходит!».

- Павел Семенович, вы внимательно изучили соглашение? Всё вам понятно? Вопросы есть?

- Всего два.

- Слушаю.

- У меня друг в Сан Франциско. Он там тоже ставит чип, смогу ли я с ним разговаривать телепатически?

- С чипированными можете разговаривать, когда захотите, где бы они не находились? Просто называете имя, и он тут же подключится к вам.

- Вслух называть или мысленно?

- Как хотите. Без разницы. А с теми, у кого пока нет чипа, называете номер телефона или адрес электронной почты и мысленно диктуйте, что надо. Только старайтесь о постороннем не думать, все ваши мысли в письме отразятся.

- Понятно. И второй вопрос: можно ли будет через чип внушить мне какую-нибудь гадость, например, заставить задушить вас.

- Это невозможно! – поспешно ответила Ольга Николаевна. – Не забивайте свою голову чепухой! Программа всё запишет!

- Значит, всё, что я буду делать, отразиться в программе?

- Нет, вы меня не поняли. Всё, что вы делаете, нигде не отражается. Но я обязана во время эксперимента постоянно следить через компьютер, нет ли каких сбоев в чипе, как вы себя чувствуете, и отмечать в программе ход эксперимента. Все мои действия будут отражаться в программе.

- Понятно. Вопросов больше нет. Я подписываю соглашение!

Верочка обиделась на нее, высказала недовольно, когда они остались одни.

- Почему ты того красавчика не оставила мне?

- Ты устанавливала чип, как я могла тебя отвлечь? Ставить под угрозу проект, который я с таким трудом пробила! – оправдалась Ольга Николаевна.

- Сказала бы, чтоб подождал.

- Ну да, надо было сказать: жди, тебя обслужит Верочка? Так что ли?

- Не так… Но надо было что-то придумать.

- Я не такая выдумщица, как ты. А врать стыдно!

Вечером Павел почему-то не выходил из головы Ольги Николаевны. Перед ней постоянно возникали то его чарующий голос, то притягательное лицо парня с чистыми серыми глазами, то крепкие загорелые руки в коротких рукавах тенниски, и не покидало грустное чувство, будто от какой-то неясной неосознанной пока потери и тогда, когда она ехала на своей машине с работы, и когда в одиночестве ужинала в привычном небольшом и тихом ресторанчике с приглушенной печальной музыкой, и когда лежала в постели перед глухо работающим телевизором, висевшим на стене.