Чистильщики пустошей

Глава восьмая: немного счастья, начальство и неожиданности

«И было исчислено, предначертано и записано.

А числа те знали немногие и не говорили про них.

И в числах тех искали они имя Царя земли, что придет после Полуночи.

И поклонялись, и ждали, и готовили трапезу ему, живую и обильную.

Когда же встал один против них и сказал:

Нет правды ни в вас, ни в царе Вашем, то повергли они его и убили.

И тогда призвала семья его издалека тех, кто справился.

Но и тогда лишь немногие поняли, что Воины есть и стоят они твердо и нерушимо.

Ибо это и есть их судьба земная и предначертанье: защищать племя людское…»

Книга Св.Мэдмакса (апокриф)

Солнце настойчиво проникало лучами через окно палатки, пробегало лучами по щеке, щекоча, и заставляло жмуриться. Енот прикрыл глаза, и даже приподнял ладонь, закрываясь от него, тряхнул головой и окончательно пришел в себя. Сел, огляделся, увидел на соседней койке кого-то, превращенного бинтами в гусеничный кокон, и вспомнил ночь.

В голове закружилось, перед глазами замельтешили широкие красные круги, и поневоле пришлось вернуться в горизонтальную плоскость. Последствия удара железной ковырялкой степняка-мутанта сбывались точь-в-точь, как и говорил Айболит. Стражник откинул голову на подушку, которая, к несчастью, не была приятно-прохладной, и решил дождаться, когда кто-нибудь зайдет.

Ждать пришлось недолго. Полог палатки отклонился в сторону, и внутри оказалась строгая и невозмутимая Лиса, несущая в руках металлическое корытце со шприцами и склянками, а также несколько свернутых в рулончики чистых бинтов.

- О, очнулся. С добрым утром, героический спаситель селян и хуторянок. – Девушка поставила корытце на тумбу, а бинты убрала в карман клеенчатого фартука. Потом извлекла из другого перчатки. – Лежать и не вставать. Голову кружится? Болит?

- Да. Может, есть чего-то, Лиса?

- Что именно у меня «есть»? Спирт, шоколад или новые онучи?

- Э?..

- Прекрасно, мозговая деятельность в норме, мышление логичное, что радует. Поворотись-ка ко мне пятой точкой, красавец, сейчас сделаю маленькое чудо, и голова перестанет болеть. Ну, или смущаешься?

- Да ничего я не смущаюсь. – Буркнул под нос Енот, поворачиваясь на бок и спуская кальсоны, так как из одежды на нем оказалось только исподнее. В воздухе резко запахло чем-то холодным и острым, звякнуло и чуть позже Енота попросили перевернуться назад и не услаждать ее взгляда собственными оголенными мужскими прелестями.

- Тем более, Енот, что для того, чтобы именно услаждать женский взор, то тебе явно нужно заняться физической формой. – Лиса ехидно хмыкнула, сдунула прядь, упавшую на глаза и неожиданно подмигнула.

- А укол? – Пробормотал парень.

- Да я уже сделала… а ты боялся. Эх, мужики, мужики, все вы одинаковые и боли боитесь.

- Ничего мы не боимся, просто…

- Не спорю, герой, не спорю. Так, займемся нашим следующим отважным спасителем. Ферзь, ты спишь, два метра безобразия?

Беспардонная медсестра перешла к кровати, на подушке которой лежал тот самый качан из бинтов, оказавшийся головой одного из группы Мерлина.

- Заснешь с тобой, зараза ты такая. – Голос звучал глухо и устало, но ожидаемых Енотом отголосков жуткой боли не было. – Давай уже, меняй повязки, а то у меня все чешется под ними.

- Сейчас, сейчас. Так, Енот, приказ о невставании временно отменяю. Сотрясение это не смертельно опасно, так что встал и на выход. Тем более что тебя там уже давно ждут.

- Кто? – Енот аккуратно сел, вновь почувствовав то самое головокружение, только сейчас куда слабее.

- А ты выйди да посмотри. И не мешай мне, тем более что сейчас делать тебе здесь нечего, еще насмотришься, конечно, но все-таки выйди.

И он послушался. Опустил ноги на доски пола, просунув их в кем-то поставленные кожаные тапки без задников, продел руки в рукава длинной стеганой хламиды и пошел к выходу, медленно и очень аккуратно. А на выходе его действительно ждали. Сначала в колени ткнулось громадной лобастой башкой мохнатое четвероногое чудище по имени Хан, а потом на плечи легли руки Медовой, неожиданно и крепко обнявшей оторопевшего парня.

- Живой, дурак ты глупецкий, живой. – Девушка отодвинулась, глядя на него широко раскрытыми глазами. – Как же я за тебя переживала, балбес городской.

- И я тоже рад тебя видеть, Хани. – Он сглотнул, чувствуя, как что-то в глубине души сминается и хрустит, та самая тоска, которая никак не выходила после гибели семьи. А сейчас, когда прямо напротив него были эти большие, влажные зеленые глаза, она стремительно бежала из него, крича и негодуя от собственного бессилия. И этому Енот радовался, неподдельной и чистой, почти детской радостью. То, что придет время, и они уйдут из его Города, сейчас стало неважным и казалось очень далеким.

Потом они сидели на лавке, грубо сколоченной из бруса и ошкуренных досок, за палаткой. Лавка была одна из тех, что стояли вдоль домов на улицах Города, невесть как оказавшаяся здесь, в лагере. Доски давно почернели от времени, в нескольких местах украшены ожогами от самокруток и сигарет, изрезаны ножами. А на самом краю кто настойчивый три раза повторил, что грудастая Голубка дает просто охрененно. Но даже эта гадость не смогла сейчас испортить странного чувства, что тихо и спокойно созрело в груди молодого и неопытного стражника, живущего у фронтира, границы относительно спокойных земель и недавно потерявшего всех, кого любил.