Чистое везение

Глава 10

Семья Федора жила небогато, но чисто: небольшой дом минутах в десяти езды от нашего бывшего. Небольшие окна, рамы которых собраны из малюсеньких квадратов стекла. Пара свиней, валяющихся в грязи, куры, сидящие на свиньях. От дороги к дому разложены ветки и старые доски, чтобы не тонуть в земляной каше.

Грязь на дороге была такой, что проходящие мимо увязали в ней по щиколотку. Народ брел куда-то в обе стороны, и все шли не с пустыми руками. Улица походила на дорожку перед муравейником. Там, где был наш дом, все выглядело куда чище!

— Анна, встречай гостью. Поживет у нас Елена Степанна пару недель, - зычно крикнул Федор в приоткрытые ворота.

— Мы не будем сходить. Так попрощаемся, - Агафья придержала за руку сестру, собравшуюся выйти.

— Спасибо вам за все, матушка, - в карете я сидела напротив. Когда монахиня протянула ко мне руку и взяла за подбородок, перекрестилась и поцеловала ее сухую ладонь.

— Храни тебя Бог, девочка. Но сама тоже старайся. Ты знаешь, в каком положении твоя семья. Сейчас тебе не будут рады нигде. Но все забывается, как только в городе появится новая история. Не стань ее участницей. Иди с Богом, не переживай за Марию, - Агафья постучала по стенке кареты.

Возница, спрыгнув, протянул ко мне руки.

— Он тебя донесет. Не бойся, - подсказала сзади хозяйка кареты, и я обхватила за шею высокого и сильного мужика.

— Ой, как хорошо, что вы к нам! Идем в дом. Не стойте тут, не стойте, - вышедшая к воротам суетливая баба, видимо, и была той самой Анной, матерью Натальи.

В отличие от меня, они прошли по грязи и сами вытащили из коляски мое барахло. И мне было стыдно за это.

После чая с рыбными пирогами, долгих расспросов о матушке, а еще более подробных – об игуменье, Анна показала мне комнату. Деревянная кровать, занавешенная плотной портьерой, три подушки, лежащие горкой друг на друге, как когда-то у бабушки, домотканый половик из выцветшей давно ткани и ниток, малюсенький столик и стул.

— Небогато тут, - Наталья за моей спиной, наверное, испытывала неудобство за свою девичью светлицу.

— Хорошо, Наталья. Чисто и светло. И матушка у тебя вон какая добрая. Я долго не задержусь. Буду работу искать, - осмотревшись, поняла, что мой гардероб тут повесить некуда, а плечики из шкафа я забрать не догадалась.

— Простите, что я сказанула, не спрашивая, Елена Степанна. Просто… сама никогда и ни за что не хотела бы в монастырь. Вот дитятко родится – это же радости сколько! – улыбающаяся молодая женщина была счастлива от таких простых вещей, что мне стало завидно. Тогда, в той моей жизни, в самом ее начале, я тоже радовалась простому. Но радость – материя зыбкая, и поддерживать ее постоянно довольно сложно.

— Нет, это я тебя отблагодарить должна за сказанное. Даже и не знала, что им отвечать. И не зови меня больше по отчеству. Ты у нас не работаешь, Наталья. Называй Еленой. Да и младше я тебя, наверно…

— Вам восемнадцать зимой исполнилось, а мне девятнадцать летом стукнет. Так что не сильно я вас и старше, Елена Сте…

— Просто Елена!

— Ладно, бежать мне надобно. Дома дел еще невпроворот. Спасибо за хорошую плату. Матушка Агафья сказала, что это вы добавили сверху с проданного гарнитура! – Наталья перекрестилась.

— Деньги, они как вода, Натальюшка. Деньги не самое главное. Купи себе, чего хочется. Иди, не буду держать. А я пока матушке твоей помогу и с братьями познакомлюсь.

И началось моё знакомство с «территорией». Во дворе на грязи валялись доски. Хозяева ходили по этим колышущимся мосткам достаточно скоро. Вот тут-то я впервые и увидела лапти! Самые всамделишные, не музейные, сплетенные кое-как. Крепкие, белые, но грязные от раскисшей весенней земли. Их носили и Анна, и ее сыновья.

Я приподняла платье и прошла за хозяйкой: та вела показать отхожее место.

Меня это все совсем не пугало. А вот платье с метущим по полу подолом и отсутствие резиновых сапог бесило страшно.

«И как я тут со всеми этими кринолинами сяду?» - пронеслась в голове единственная мысль, и она же вопрос ко Вселенной. Обычный туалет типа «сортир» с дыркой в полу, над которой нужно присесть.

— Тут во гвоздей попрошу забить. Юбки на них станете навешивать, Елена Степановна, - Анна показала место на стенах, и я представила эту великолепную картинку. Сколько платьев я порву на этих гвоздях – неведомо.

— У меня простое домашнее есть. Вы думаете, я с этими юбками дома ходить стану? – поторопилась я умерить ее угодничество.

Старшему брату Натальи было лет пятнадцать, а младшему десять, не больше. Они совершенно не похожи были на сестру, но между собой очень даже копия мать: светлые ресницы и брови, как это бывает у светло-рыжих, веснушчатые носы, полные губы и носы картошкой.

Анна в свои, наверное, тридцать шесть–сорок, не старше, оставалась поджарой, но с большой грудью, отчего талия смотрелась еще уже.

Наталья походила на отца: темные волосы в косе, свернутой на голове караваем, тонкий ровный носик, вздернутая верхняя губа. Высокая и ладная.

— Барышню не донимать! – пригрозила кулаком Анна и повела меня обратно в дом.

— Не помощники, а так, батькины прилипалы. Лишь бы коней пообъезжать да наиграться вволю. Ладно Васька, а Михаил? – Анна, как, наверное, все женщины, жаловалась на своих сыновей, но в то же время хвалила: - Ишь какие вымахали красавцы. И рукастые, вроде, да вот только заставлять все надобно. Навоз третий день перетащить в огород не могут!

— Да он ишшо не полностью оттаял, мать! – голос старшего уже басил, как отцов. Выглядело это смешновато. — Это сверху: бери и ташши. А копнёшь — там ить льдина голимая!

— Батя велел заборы поправить. Я Мишку зову-зову, а он пока барыню не поглядит, не пойдет, - выдал младший, за что получил от брата тумака.

Здесь, на пороге, при входе разувались. И мне очень нравилось всё это: деревянный пол, густо застеленный чистыми половицами, беленая печь, занимающая четверть дома, внушительный, грубо сколоченный стол, начищенный добела, шторки-задергушки на окнах, икона в углу, накрытая вышитым уголком, мерный звук ходиков. Запах пирогов и солений, принесенных к ужину из подполья, добавлял уюта и домашности.