Чистокровная землянка для Властителей космоса

Глава 1

Я стою на верхней ступеньке высокой передвижной лестницы и аккуратно ставлю очередной том на полку.

Сдерживаю слезы.

Двадцать четыре часа назад я была почти счастлива…

Девственность казалась мне чем-то хрупким, почти священным, и я хотела отдать её именно Толику.

Потому что влюбилась.

Вчера он опаздывал. Я сидела в полумраке своей маленькой квартиры, прислушиваясь к звукам в подъезде. И вот, наконец, шаги на лестнице. Его шаги. Я бросилась к двери, чтобы распахнуть её, но замерла, когда услышала его голос.

Он говорил по телефону.

– Да расслабься, я скоро буду, – его смех был лёгким, беззаботным. – Задержусь немного у своей мыши, и к тебе.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Мыши?

– Да какая она скучная, ты не представляешь, – продолжал он, и каждое слово было как пощёчина. – Тихая, серая мышь. Но удобная, знаешь ли. Да нет, не догадается. Она же в книжках своих живёт, в облаках витает. Так что минут сорок, и я у тебя, котёнок.

Котёнок. А я – мышь. Серая, скучная, удобная мышь.

Я помню, как отступила от двери на ватных ногах.

Как потушила свечи дрожащими руками.

Когда он наконец позвонил в дверь, я открыла ему с самым безразличным лицом, на какое была способна, и сказала, что всё отменяется. Что у меня болит голова. Он даже не стал спорить.

И вот я здесь.

Переставляю книги.

Пытаюсь занять руки, чтобы не дать воли слезам, которые душат меня со вчерашнего вечера.

Прячусь в тишине библиотеки, в своей привычной норке, куда я сама себя и загнала.

Может, он прав? Может, я и есть просто серая мышь, место которой среди пыльных фолиантов?

Именно поэтому я не сразу понимаю, что звук, который я слышу – не плод моего воображения. Сначала это просто шорох где-то в дальних рядах.

Я хмурюсь.

Шорох повторяется ближе, и к нему добавляется глухой, странный стук. Моё сердце замирает и тут же срывается в галоп.

Я застываю на лестнице, вглядываясь в полумрак. И вдруг из-за поворота следующего стеллажа, прямо на меня выскакивает… нечто.

Оно высокое, с двумя руками и серой кожей. Глаза светятся тусклым, но пронзительным красным.

Первобытный, животный ужас затапливает сознание, и из моей груди вырывается пронзительный крик. Пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в поручни, сами собой разжимаются. Мир накреняется. Лестница подо мной теряет равновесие.

Я лечу вниз.

Перед глазами мелькают корешки книг – красные, золотые, черные.

Но удара не происходит.

В тот самый миг, когда кончики моих пальцев должны коснуться пола, реальность трескается, как тонкое стекло.

Паркет подо мной идет рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень. Ощущение падения меняется из стремительного полета в медленное, вязкое погружение.

Тело теряет вес, превращается в эфемерную оболочку, не чувствующую ни холода, ни тепла. Я кувыркаюсь в этой пустоте, где нет ни верха, ни низа, а лишь безмолвное, плавное движение.

И вот – толчок.

Я приземляюсь на что-то... податливое. И теплое. Очень теплое.

Первые несколько секунд я просто сижу, не в силах пошевелиться. Мое сознание – как разбитое зеркало, и я судорожно пытаюсь собрать его осколки в единое целое.

Делаю первый, рваный вдох, и ноздри наполняет странный, незнакомый запах. Он чистый, немного терпкий, как озон после грозы, с едва уловимой мускусной ноткой. Так не пахнет ни в одной библиотеке. Так вообще не пахнет на Земле.

Подо мной раздается низкий стон.

И в этот момент я понимаю две вещи.

Первое: то, на чем я лежу – живое.

Второе: оно дышит.

И еще… третье… в мои ягодицы упирается что-то очень твердое. Будто каменное.

В этот же миг стальные, горячие руки сжимаются на моих ягодицах.

Кажется… это мужчина.