Чистовик

5

Наша жизнь снова потекла размеренно. Дети подросли.

И всё бы ничего, да прежний год выдался неурожайными. А это означало, что нужно пережить этот год и эту зиму. Сена заготовили немного, ведь трава погорела на солнце, а это значит, кормить скотину будет нечем. Потому мы осенью, едва наступили холода, закололи коров, оставив лишь одну. Оставили также несколько кур.

И как назло зима выдалась лютая. Старики меж собой разговаривали, что если озимые погибнут, то и следующий год станет голодным.

А пока готовили из того что есть, но запасы стремительно заканчивались. Ближе к весне наша собака издохла от голода.

Свекровь сдала этой зимой, болела. Всё чаще оставалась в постели, накрывшись одеялами. Тогда - то мы и зарезали последнюю исхудалую курицу, и я жидким бульоном отпаивала свекровь.

Я продолжала ходить на работу - на ферму. Да только уже делала это с неохотой, ведь еще издалека был слышен рёв голодной скотины.

Морозы отступили. Все ждали весны.

И наконец, едва проклюнулась первая трава, мы наелись супа с крапивой.

Деревня оживала. Все чаще слышался смех на улице. Уцелевших животных пустили на самовыпас, там они быстрее себе еду найдут.

Вроде жизнь налаживалась.

*

Одной ночью мне привиделся сон. Слышу, что дитё малое горько плачет, словно беде быть. Вскочила, будто в бреду, и начала руками шарить, искать, чтобы убаюкать, да успокоить.

Иван проснулся.

- Ты чего, Нин. Потеряла чего?

- Ребенка, Вань. Плачет он.

- Какого ребенка?

- Нашего.

- Ты чего? Наши в другой комнате спят.

Видно, тут я окончательно проснулась. Пришла в себя, отдышалась, утерла холодный пот. Проверила Нюру с Димой. Действительно спят.

Снова легла, все еще думая о сне. Привидется же такое. Да только еще несколько раз по ночам «искала» ребенка. Да и на чужие коляски стала засматриваться. А в груди так ныло и сжималось.

И одним днем я решилась на разговор с мужем.

- Сдурела? Ну, куда нам третьего, Нин? Нам бы этих на ноги поднять.

Я кивнула. Так - то оно так. Да вот куда девать это непонятное чувство, когда на чужих маленьких деток смотришь? Когда берешь их на руки и вдыхаешь этот неповторимый запах.

Через некоторое время сон снова повторился. Я снова искала, шарила руками вокруг, а когда поняла, что никогда не смогу прижать его к себе, так горько расплакалась.

Сначала потихоньку, закрыв лицо руками. Слезы просачивались сквозь пальцы и капали на сорочку. Судорожно вдыхала воздух и плакала, да видимо начала подвывать, потому как Ванька проснулся. Поначалу он испугался, старался выспросить меня, что произошло. А когда понял, только тихо ругнулся, да прижал меня к себе. Когда я успокоилась, я молча лежала, еще всхлипывая, вдыхая запах мужа. Я уж думала, что он уснул. Но посреди ночной тишины, он сказал:

- Давай уж, Нин, раз так. Справимся как - нибудь.

Я замерла, всё еще не веря в услышанное. Привстала на локте и заглянула ему в лицо:

- Правда?

Он шумно вздохнул. А потом…

- А то!

И его большие мозолистые руки загребли меня в свои объятия.

Так у нас родился Андрей.

*

Ох и дал мне этот мальчик жару. Орал и днем и ночью. Мне казалось, что в первые месяцы я и не спала даже. Вот спроси что о том времени, и не упомню ведь. Чтобы мои домочадцы хоть немного спали по ночам, я выходила во двор. Бывало, что уходила подальше в поле. И ходила, ходила, да так, что ног не чувствовала.

И даже когда этот мальчик подрос, покою от него не было никому.

Если Нюра была «взрослой» не по годам, словно молодая старушка, Димка как и все мальчишки носился по дворам да закоулкам, но был послушен, то Андрюшка словно ураган. Он был везде и сразу, словно у нас родилось сразу два мальчика. Он и чувствительнее оказался. Смерть птахи в поле для него было целой трагедией, он плакал в голос, утирая слезы и причитал, причитал.

Когда Андрей подрос, то ураган «вышел» за пределы нашего дома. Теперь я часто слышала окрик с улицы:

- Нина - а - а, иди, твой опять что учудил.

Он то дрался, то отправлялся в походы, чтобы открыть новые земли, как Колумб, то откапывал клады прямо в засеянном рожью поле. Я сидела с опущенной головой перед председателем, а потом шла домой с хворостиной в руках.

В двенадцать лет, Андрей пришел домой задумчивый и необычно молчаливый. Сел за стол, выпил стакан молока и лег на кровать. Это молчаливое явление было столь необычным, что даже свекровь

глянув на внука, спросила у меня:

- Случилось, что ль чего?

Я лишь пожала плечами. Потом я мерила ему температуру, прикладывалась ко лбу, тормошила его, требуя рассказать правду, коли он натворил что. Но в ответ - лишь тишина и его странный взгляд.

Ночью меня словно что - то в бок толкнуло. Я встала, попила воды, да заметила, что дверь во двор приоткрыта. Неужто чужие в дом пробрались?? Так собака бы разрывалась лаем…

Осторожно приоткрыв дверь, выглянула во двор. Собака вон спит себе спокойно. Тогда что? На лавке сидел Андрюшка в исподнем. Его маленькая худая фигурка выделялась при свете луны. Тут уж подумать нужно. Ежели случилось чего, ко мне бы сразу прибежали. В деревне ведь утаить ничего не возможно. Значит - тут что - то другое.

Я молча села рядом с ним. Он видно не ожидал меня увидеть, ведь вздрогнул, увидев. Я же закрыла глаза и полной грудью вдохнула свежий ночной воздух.

Ночная прохлада остудила воздух и растения, давая передышку всему живому. Казалось, что от потрескавшейся земли все еще идет жар. Слышался шелест листьев деревьев, треск сверчков да стрекотание кузнечиков. Отголоском послышался тихий звук одинокого баяна, да брешущей собаки.

Я вздохнула и открыла глаза.

И небо, это небо без единого облака с большой луной и сотнями ярких звезд.

А это значит, что завтра снова будет жаркий день.