Читай после заката

Пролог

Замок Лессокс, Графство Корнуолл, Англия

5 июня 1726 года. Полночь.

Лунный свет хищным белоснежным потоком проникал через витражи главных покоев, освещая расползающееся по каменному полу отвратительно-густое бурое пятно. Филип де Лессокс упал на колени перед телом своей возлюбленной супруги Элизабет, сотрясаясь в рыданиях. Глаза графини цвета изумруда безжизненно смотрели в потолок, а тонкие запястья безжизненно раскинулись по сторонам от хрупкой фигурки некогда яркой женщины. В одной из рук виднелся клочок бумаги, на котором витиеватым почерком было выведено:

«Возлюбленный мой, эта клевета не должна разлучить нас! Уверяю, я…» — дальше она не успела написать ни слова, смазав невыразительным штрихом то, что хотела написать.

— Неужто я ошибся, Элизабет? — вцепившись в свои волосы, он безумно взревел хриплым голосом.

Но ответа не было. Элизабет угасла, навсегда оборвав цепочку из счастливейших дней возлюбленной пары.

Кап…кап…кап… — единственным звуком были мерно опадающие на пол капли с кинжала, инкрустированного драгоценными камнями, подарка короля за заслуги перед родиной.

Из темного угла бесшумно выплыла бесформенная фигура в черном балахоне.

— Ты убийца, охотник, — проскрежетал женский старческий голос, заставив Филипа обернуться.

Скинув капюшон, владелица голоса явила себя хозяину замка. Это была старуха, возраста которой невозможно было определить. Безумная улыбка победительницы расплылась, обнажая прогнившие желтые зубы. С лицом, больше напоминающим печеное яблоко, с желтыми в цвет зубам глазами, в которых стоял безумный блеск.

— Элизабет не изменяла тебе, о бесстрашный блюститель закона. А ее золотистый локон, — она наступила в лужу из крови графини, склоняясь над телом и подцепляя пальцем прядь волос женщины, — это я подкинула его в карман твоего кузена вместе с одной из записок, которые она когда-то писала тебе, а после бережливо, словно драгоценность, хранила в шкатулке у изголовья кровати.

Филип перевел взгляд со старухи на кинжал и обратно, намереваясь совершить очередной акт провосудия… но эта старуха не была виновата. Виноват был только он… именно он поверил в эту ложь и в голове обрисовал все детали измены.

— Зачем? Зачем ты это сделала? — прохрипел он, утирая с лица слезы.

— Ты спрашиваешь зачем? — старуха, словно безумная расхохоталась. – А что, если я скажу тебе, что это месть?

— Месть? За что?

— Четыре года назад ты совершил самую большую ошибку в своей жизни, поверив карточному игроку и пьянице, де Лессокс. Ты убил мою Люси…мою милую, скромную доченьку. Помнишь ли ты, Мери, охотник?

Содрогнувшись от упоминания о том дне, Филип молча кивнул. Конечно, он помнил Мери. Хрупкую девушку в скромном платье, на шее которой он самолично затянул петлю за донос о неверности от ее супруга. И эта ее печальная улыбка, когда она за минуту до смерти прошептала: «Несмотря ни на что, я прощаю тебя».

Тогда он все понял… Но было поздно.

— А знаешь ли ты, охотник, что она была невиновна? Тогда ты получил золото за свершение возмездия, теперь же я забрала у тебя единственный бриллиант, которым ты дорожил.

— Что тогда? — он вперился в старуху тяжелым взглядом. — Чего же ты ждешь? Убей и меня! — Филип протянул рукоятку кинжала старухе.

— Убить? — Женщина снова расхохоталась, поднимаясь на ноги. — Это слишком легко для тебя… Ты будешь жить вечно, мучаясь и погрязая в крови!

Из складок достигающей пола юбки за фартуком старуха вытащила старинную книгу. Облаченный в черный переплет из кожи фолиант был украшен искусным тиснением в виде медвежьей головы. На корешке золотистыми, переливающимися в лунном свете, буквами было выведено на латыни «De tribulatione mea clamavi» (из скорби моей воззвал я).

— Это дневник, в котором я прожила около двухсот лет, прежде чем обрела право на спасение. Мой возлюбленный избавил меня от проклятия, и я коротала с ним хоть и скромную, но счастливую жизнь, воспитав нашу дорогую Мери. Теперь же настала твоя очередь. Твое проклятие будет заключаться в том, что ты будешь убивать каждую женщину, что на протяжении десяти дней будет читать страницы дневника… и конец проклятию придет лишь тогда, когда тебя искренне полюбит одна из жертв настолько, что умрет за тебя…ну, или ты, чтобы жить для нее.

— Я больше никогда не буду убивать, — с горячностью выкрикнул Филип, попытавшись броситься к старухе. Но тело одеревенело, отказываясь слушаться.

— Оооо… ты будешь… точно будешь! Проклятие не даст тебе проявить свою волю, а оттого быть тебе палачом для неверных жен. Таков мой приговор!

Ведьма щелкнула пальцами правой руки, заставив кинжал, все еще сжимаемый Филипом, взлететь и вонзиться в грудь, прямо в область сердца законного хозяина.

Филип взревел, но этот полный разрывающий на части звук потонул в черной дымке неспешным потоком вырывающейся из дневника. Тело мужчины истлевало на глазах в дымке превращаясь в чернила на страницах дневника…

Последнее, что он успел сделать – это коснуться руки Элизабет, своей любимой супруги и увидеть в ее глазах то, чего просто не могло быть наяву…прощение.

Отныне он был проклят быть безвольным убийцей.

Дневник закрылся сам собой. А на первой странице, словно под действием пылающего огня, появилась надпись:

«Читай после заката. И помни, любовь убьет тебя гораздо раньше моего ножа».