Choose your lifestyle

Пролог

— Мариночка, посмотри… — я наклонилась к рисунку, едва уловимо улыбаясь. — Здесь, мне кажется, стоит добавить больше краски. Немного синевы вот сюда — не просто голубой, а настоящий градиент, переливы, как у настоящих васильков на летнем поле… Ты ведь не хочешь, чтобы они были бледными, правда?

Медово-золотистые глаза девочки сияли доверием и восхищением. Марина Купл — талантливая, светлая душа, третьеклассница с тонкой натурой. Я старалась передать ей всю магию рисования, не забывая о главном — зачем я здесь и чему хочу научить.

— Давай, я покажу.

Словно осторожная птичка, девочка хлопнула длинными ресницами и протянула мне тоненькую руку, убирая со стула свой розовый рюкзачок с Барби. Этот жест был таким кротким, почти извиняющимся. В её пальчиках — тонкая кисточка, аккуратно смоченная в синей краске. Она молча передала мне её, с мольбой в глазах, будто доверяя мне секрет.

Я осторожно провела кистью по бумаге — краска легла плотно, слишком густо для плавного перехода цвета. Стаканчик с водой, стоявший рядом, был мутен и грязен. Я встала и направилась к раковине, на ходу обводя взглядом класс.

Тринадцать девочек и семь мальчиков. Каждый был погружён в своё творение. Маленькие пальчики ловко управлялись с кисточками, словно у них внутри жила музыка, рождающая цвет. На моём лице невольно появилась улыбка. Гордость. Настоящая, глубокая, как корни дерева. Я была их учителем.

Из колонок звучал Вивальди — лёгкий, воздушный, как ветер среди весенних лепестков. Музыка вплеталась в атмосферу, уносила мысли детей вдаль, туда, где живут мечты.

Вернувшись со стаканчиком чистой воды, я вновь взялась за кисточку. Синяя краска на бумаге ещё не успела высохнуть. Быстро смыв излишки цвета, я лёгкими мазками начала вытягивать оттенок, превращая голубой в настоящий градиент. Лепестки оживали, будто бы начинали шелестеть в такт музыке.

— Видишь, как легко? — я взглянула на Марину и улыбнулась.

— Очень красиво, — тихо сказала она. Её личико засияло, как у ангела, а на щечках проявились две маленькие ямочки.

— Белла Сергеевна, подскажите, что мне исправить, — раздался с другого конца класса голос.

И вдруг словно включили свет — дети оживились, задвигались, заговорили. Каждому хотелось внимания, совета, признания. В их глазах горела радость, такая чистая, что может быть только у ребёнка. Ребёнку ведь нужно совсем немного: любовь и понимание. А я старалась быть для них не просто учителем — кем-то родным, тёплым, как старшая сестра, как мама, как добрая подруга.

Вот Моника с тревогой рассказывала о том, как редко видит папу — он вечно в командировках, и её рисунок самолёта был вовсе не о небе. Жанна рисовала кролика в траве — белого, как первый снег. Он жил у них дома, и летом они вместе играли в саду. А Даниэль нарисовал площадку, полную ребят — своих друзей, с которыми, по его словам, они будут дружить всегда.

Сегодня у нас была тема «Окружающий мир». Я попросила их изобразить то, что делает их счастливыми, то, с чем они ассоциируют своё пространство. Но сама… сама я не могла найти своё счастье.

Грех жаловаться — я окончила колледж с отличием, получила работу почти сразу, родители подарили мне уютную квартиру рядом со школой. Всё, казалось бы, на своих местах. Всё — кроме одного. Любви.

Той самой любви из книг — настоящей, искренней, страстной, с бурей и волнением. В школьные годы я была отличницей, уверенной, что всему своё время. Но вот мне уже двадцать три, а я никогда не держала парня за руку, даже не целовалась. Все подруги — кто с детьми, кто с мужьями, а я… я всё так же возвращаюсь домой одна и ставлю на плиту кастрюльку только на одну порцию.

Мне не нужны были шумные клубы, глянцевые рестораны. Мне нравилось гулять по парку, слушать птиц и мечтать. Ведь дело не в месте — а в человеке, который идёт рядом.

Я горжусь собой. Своими достижениями. Своими усилиями. Я поступила на бюджет в лучший колледж города, вернулась преподавать в тот самый лицей, где сама училась. Мои друзья рядом, моя семья любит меня за мою стойкость и целеустремлённость.

— Белла Сергеевна, я закончил! — звонкий голос вернул меня к реальности. Маленький мальчик протянул мне рисунок. На нём — домик у пруда, почти точь-в-точь как тот, где я проводила лето в детстве.

— Мама очень любит этот дом, — пояснил он, сияя глазами. — Там прошло её детство. Хотите, я расскажу?

— Конечно, Стасик. Садись рядом со мной. Расскажи всё-всё.

Мальчик подбежал к первой парте, взял стульчик и удобно устроился рядом. Он начал рассказывать о дедушке, как тот учил его ловить рыбу, и как гордо он держал в руках свою первую щуку. Про бабушку, её пироги — особенно про любимую шарлотку. Я слушала, вбирая каждую деталь. Ведь когда-то, на его месте, была я.

Я вспоминала, как на заре петухи будили меня у бабушки, а она шептала: «Спи, бусинка, спи…» — и уходила на кухню печь сырники. А дедушка, проснувшись с рассветом, шёл в лес, чтобы собрать для меня лукошко малины. Они не были богаты, но всё, что у них было — они отдавали мне. По любви.

Я вспомнила, как бабушка доила корову Муську, как мы пекли блинчики, купались в озере, бегали босиком по траве. Счастье… настоящее, детское. Но оно не длилось вечно. В конце первого класса мы узнали, что дедушка тяжело болен…

Из воспоминаний меня вырвал стук в дверь. Стасик тоже обернулся. В дверях появился молодой парень — высокий, с аккуратно уложенными на бок тёмными волосами. Рубашка сидела идеально, а глаза… зелёные, как лес в утреннем свете. Он был спокоен и уверенный в себе, как будто сам воздух вокруг стал тише.

— Здравствуйте. Я за Мариной… или я рано? — его бархатный голос прошёлся по классу, будто музыкальный аккорд. Он улыбнулся — мягко, искренне, так же, как сестра.

— У нас ещё десять минут урока, — ответила я. — Можете подождать в коридоре… или присесть рядом с сестрой.

Я указала на свободное место. Он вошёл, не колеблясь. Лёгкой, почти танцующей походкой, прошёл мимо парт и сел рядом с Мариной. Я, как глупая девчонка, не могла оторвать от него глаз.