Choose your lifestyle

Chapter 2

Половина урока пролетела на одном дыхании. Мы говорили о стиле — в искусстве, в жизни, в себе. Я удивлялась, насколько искренне они слушали. Листы тетрадей наполнялись записями: не механическими, а настоящими — с подчёркиваниями, восклицательными знаками, стрелками на полях. У каждого был свой взгляд, своя манера держать ручку, даже своё выражение лица, когда они думали. Подростки, вечно жующие сплетни и мемы, вдруг оказались глубже, чем я себе представляла. Они не просто слушали — они искали.

— Белла Сергеевна, — подняла руку Аня, девочка с пронзительно ясными глазами и лёгким волнением в голосе. — А может быть такое, что у человека получается два или больше стиля?

— Конечно, Аня, — я кивнула, улыбаясь. — Можно пробовать себя в разных стилях, даже преуспеть в нескольких. Но со временем... всё равно какой-то из них станет ближе остальных. Ты сама это почувствуешь — он будет ложиться тебе под руку так, как будто дышишь. Остальные — просто хорошо выученные языки. А вот один из них — будет твой родной.

На задней парте скрипнула ручка — кто-то усердно записывал мои слова. Я порадовалась про себя. Этот урок жил.

— Но всё же, — вмешалась соседка по парте Юля, — бывают исключения?
Та самая Юля. Невысокая, утончённая, будто сошедшая со страниц рекламного буклета: идеальная укладка, серёжки-пусеты, ровный почерк. Та, что только что была в коридоре с Николасом, и чьё присутствие оставляло во мне холодное послевкусие. Не враждебное — просто слишком безупречное, чужое.

— Бывают, — кивнула я, — но редко. Один на десять, если не реже. И даже тогда таким художникам часто трудно разобраться в себе. Их внутренний мир пересекается с миром искусства настолько сильно, что границы размываются. Это красиво... и сложно.

Я немного помолчала, глядя на них. Девочки переглядывались, кто-то кивнул, кто-то задумался.

— Поэтому, — продолжила я, — на оставшееся время у нас будет задание. Небольшое, но важное. Попробуйте найти в интернете стиль живописи, который вас зацепит. Не обязательно популярный. Пусть это будет что-то, что отзывается лично вам. Затем — попробуйте почувствовать этот стиль и передать его на бумаге. Это не контрольная, не конкурс. Это... разговор с самим собой. Я хочу увидеть ваш внутренний голос, пусть и в одной картинке. Не бойтесь странного, неровного или непонятного. Главное — чтобы это было от сердца. Не рисуйте что-то «по правилам». Рисуйте по себе. Можете использовать карандаши, ручки, фломастеры — хоть помаду, если она у вас есть. Главное — чтобы это были вы.

— Но у нас же с вами только одно занятие и всё? — Глеб, казалось, очнулся от долгого наблюдения за происходящим. Он больше не сыпал глупостями и не комментировал мою грудь. Просто говорил спокойно, по делу.

— Возможно. — я посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — Но разве одного момента бывает мало, чтобы что-то понять о себе? Да, к тому же я веду кружок живописи для всех желающих — и для младших, и для подростков, — сказала я, стараясь добавить в голос теплоту и искренность. — Если кто-то из вас захочет погрузиться в мир красок и поиска себя через искусство — буду рада видеть вас на занятиях. Это будет после уроков, так что если заинтересует — подходите ко мне после урока, я вас запишу.

Я взяла стопку листов и, медленно проходя между рядами, раздавала бумагу каждому. В классе сразу же зазвучали голоса: обсуждения, споры, советы — какой стиль выбрать, что легче нарисовать, что круче смотрится. И в этот момент я словно вернулась в своё школьное время — когда мы сидели точно так же, смеялись, спорили, придумывали, какую картинку нарисовать, боясь показаться неумётыми.

Большинство выбирали что-то простое, мультяшное, понятное. А я? Я всегда выбирала то, что отражало меня самой — стиль традишнл. Этот стиль вроде бы простой — техника несложная, но исполнение требует чёткости и аккуратности. В нём много ярких цветов и насыщенности, но я всегда делала свои эскизы чёрными — глубокими, контрастными. Мой отец часто шутил, что я точно стану тату-мастером, ведь у меня явно талант. Он видел, как я ловко управляюсь с линиями, как чувствуются формы, как оживают узоры.

Сидя на своём месте, я наблюдала, как в классе постепенно воцарилась творческая суета. Каждый погрузился в работу, кто-то задумчиво подбирал цвета, кто-то обсуждал детали с соседями. Я улыбнулась себе — впервые за долгое время почувствовала спокойствие.

Не выдержав, я тоже взяла лист и карандаш. Вдохнув глубже, позволила руке свободно вести линии, словно сама не решала, что будет на бумаге. Медленно, точно, я начала чертить контуры розы — нежной, живой. Затем, как будто в ответ на что-то внутри, накинула вокруг неё замысловатую мандалу — сложный узор, который словно охранял цветок, придавал ему особую силу.

В тот момент я почувствовала, как будто оживаю сама — каждая линия наполнялась смыслом, каждое движение напоминало дыхание. Мир вокруг будто отступил, остался только я и бумага.

И именно тогда я не услышала, как кто-то подошёл ко мне сзади.

— Очень красиво, Белла, — его голос прозвучал почти шепотом, будто тайным заклинанием, и я почувствовала, как рассудок начинает плавно таять. Всё в нём — от взгляда до легкой улыбки — словно магнитом тянуло меня, не давая отвести взгляд. В нём было что-то особенное, что я не могла найти ни в ком другом.

Я подняла глаза, и они встретились с тем самым зелёным оттенком, как утренний лес после дождя — глубоким, живым и немного загадочным. Его улыбка пленила и словно приковала меня к месту.