Choose your lifestyle

Chapter 10

***

Белла.

Я проснулась от мягкого скрипа половиц за стеной — кто-то ходил по кухне. Вероятно, Амелия. Сквозь окно проникал холодный утренний свет, отражённый снежной гладью, рассыпавшейся за стеклом. Воздух был свежим и морозным, он будто проникал сквозь раму, пробирая до костей, но не пугая — скорее отрезвляя. Я закуталась в одеяло и осталась лежать, глядя в потолок.

Снегопад стих. Всё вокруг замерло в хрустальном спокойствии — белое, чистое, нетронутое. Как новая страница. Или... как ложь, которую я продолжаю писать сама себе.

Я вспоминала вчерашний вечер. Его взгляд, когда он прижимал меня к себе, его дыхание, перемешанное с моим, этот поцелуй — жадный, будто мы вдыхали друг друга, как спасение. Мои щёки вспыхнули — не от стыда, скорее от неожиданной силы этого воспоминания. Я поддалась. Я позволила себе почувствовать. И не просто что-то мимолётное — это была буря, ураган, который сносит всё, что ты строила.

А потом пришли мысли... Я — учительница. Он — ученик. Мальчик, пусть уже почти мужчина, но ещё ребёнок по закону. Где проходит грань? Когда всё это стало чем-то большим, чем просто доверие? Когда дружба стала опасной? Или она никогда и не была просто дружбой?

Я вспомнила Костю.

Его ярость. Его руки, которые должны были защищать, но превратились в орудие страха. Его голос, заставляющий замереть и не дышать. Стены, в которых я была пленницей. В которых я прятала синяки, крася губы, чтобы казаться счастливой.

Я всё ещё боялась. Не Костю — нет. Боялась того, что я могу снова оступиться. Что, позволив себе счастье, я снова предам себя.

Но Николас...

Когда он смотрит на меня — он не видит "учительницу". Не жертву. Не женщину с прошлым. Он смотрит так, будто я свет. Будто я что-то хорошее. Как будто... я могу быть любимой — без боли.

Я вздохнула, села на кровати. На стуле висел его свитер — тёмно-синий, немного мят, пахнущий его парфюмом и морозным воздухом. Я прижала его к себе, и сердце отозвалось тихим толчком. Неужели я всё-таки позволила себе мечтать?

Я не знала, что будет дальше. Но в этом доме, среди искристых сугробов, в тепле утреннего света и подальше от прошлого, мне казалось: я ещё могу начать сначала.

Пусть хотя бы на один день — я просто Белла. Девушка, которая проснулась в уюте. Которую кто-то любит не за страх, а потому, что не может иначе.

Дом наполнился запахом корицы и жареного хлеба. В животе приятно заурчало. Я потянулась, зарылась в подушку и прислушалась.

Амелия.

На кухне, под нос себе, она тихонько насвистывала какую-то мелодию. Знакомую, домашнюю. Камин потрескивал — не как в фильмах, громко и пафосно, а по-настоящему — сухо, искренно, немного лениво. Где-то там, за углом комнаты, я слышала, как Николас подбрасывает в топку поленья. Я узнала его шаги. Он ходил по полу босиком — я слышала это лёгкое, приглушённое шуршание. Так не ходит никто другой.

Солнце медленно пробиралось сквозь занавески. Оно не грело — январское солнце только делает вид, что умеет быть тёплым, — но оно красиво ложилось на доски пола, и в этом утре было что-то нереальное.

Я села. На мне всё ещё была та самая фланелевая рубашка, которую он дал мне вчера. Она пахла костром, ветром… и им.

Я провела рукой по волосам, потом — по губам.

Поцелуй. Он был не просто физический. Он был, как признание. Как крик, выпущенный после долгой тишины. Я вспомнила, как его пальцы сжимали мои ладони, как его дыхание сплеталось с моим. Это было… действительно важно. Но так же — страшно.

«Он ученик», — напомнило мне что-то внутри, холодное и резкое, как лёд, которым покрывалось озеро за окном.

«А Костя? Что, если он…?»

Я мотнула головой, словно могла стряхнуть воспоминания, как снег с плеч.

В дверь постучали легко-легко. Потом она приоткрылась.

— Ты проснулась? — Николас выглянул, на щеке — пятнышко золы, волосы растрёпаны. — Я развёл камин. Тебе тепло?

Я кивнула. Он подошёл ближе. Не прикасаясь, просто сел рядом на край кровати.

— Амелия готовит завтрак. У неё мания — кормить всех до отвала. Ты не против, если мы после пойдем к озеру? Там, говорят, в это время дня лёд как зеркало. Можно просто смотреть и молчать. Если хочешь — будем молчать.

Я улыбнулась. Этот мальчик… нет, этот парень — он будто знал, как дышать рядом со мной. Без давления. Без страхов.

— Я хочу. Пойти. Смотреть. Молчать, — тихо сказала я.

Он кивнул, и взгляд его задержался на моём лице чуть дольше, чем нужно. Но не слишком. Как у того, кто учится бережности.

И впервые за много дней я не чувствовала себя ни загнанной, ни одинокой.

Я чувствовала себя… дома.

На кухне было тепло, пахло медом, гвоздикой и чем-то сливочным. Амелия, в толстом вязаном свитере и с завязанными на затылке волосами, ловко управлялась у плиты. На столе уже стояли кружки — у каждой была своя: зелёная с еловыми ветками для Николаса, белая с трещинкой на ручке — моя.

— Доброе утро, спящая красавица, — улыбнулась Амелия, не оборачиваясь. — Я сделала тосты с сыром и запеканку. Николас сказал, что ты любишь яблоки с корицей — он помнит странные детали, как бабушка.

Я бросила взгляд на него. Он сидел у окна, прислонясь плечом к деревянной раме, и держал в руках кружку с паром. На щеках — лёгкий румянец от утреннего мороза. Глаза его — зелёные, глубокие — смотрели куда-то в лес, но когда я подошла, он сразу обернулся и мягко улыбнулся.

— Присаживайся. Мы тебя ждали.

Я села. Тихо, немного неловко. Как будто боялась разрушить хрупкое утро.

— Вы вчера... — начала Амелия, но тут же остановилась, бросив на меня лукавый взгляд. — Ладно. Не моё дело. Просто вы оба сияете. И это чертовски приятно видеть.

Я смутилась. Николас хмыкнул, сделал глоток и сказал:

— Просто... вчера зима была добра к нам.

— И к тебе в щёку снежок тоже был добрым? — поддела его Амелия.

— Это был акт любви, — торжественно ответил он, — и всё ради её улыбки.