Choose your lifestyle

Chapter 13

Новое утро. Новый день. Те самые первые лучи солнца, что пробиваются сквозь жалюзи, полосами ложатся на мои уставшие веки. Спать за рабочим столом — затея не из лучших, особенно когда всё тело ломит от неудобной позы, а голова гудит от перебора идей и эскизов. Но я не жаловался. Вся эта усталость была сладкой, потому что имела смысл. Потому что каждую деталь, каждую черту и линию на бумаге мы с отцом вычерчивали ради неё.

Беллы.

Мы с ним почти не говорили, только кивали друг другу, перебрасываясь фразами вроде: "а здесь добавить полку", "тут окна больше, чтобы свет лучше падал", "детям нужно место, чтобы чувствовать свободу". И я всё время думал — как бы ей это понравилось. Как она войдёт в этот светлый зал, вдохнёт запах свежей краски, и, прижав к груди ключи, скажет своим шёпотом: "Моё."

Это будет её территория. Там, где её никто не осудит. Где никто не бросит под дых: "Она встречается со школьником." Где не будут шептаться за спиной. Где она будет сама себе — и директор, и учитель, и художник, и сердце всей этой затеи.

На чертеже передо мной — длинные столы для тех, кто только учится, кто ещё боится прикоснуться к холсту, как будто это что-то запретное. Но Белла научит. Я знаю, как она умеет открывать людей. Она видит не так, как все. У неё взгляд — не глазами, а душой. И в этой студии её тепло будет во всём: в стульях, подушках, мольбертах, занавесках. Даже стены будто будут дышать её голосом.

Амелия, конечно, станет её правой рукой. Уже готовит медпункт, закупает всё необходимое — бинты, антисептики, даже леденцы для тех, кто будет бояться или нервничать. Она будет и медсестрой, и координатором, и просто той, кто вовремя обнимет. И это прекрасно — Белле нужна поддержка. Всегда.

Я бросил взгляд на сложенные эскизы и почувствовал, как внутри стало тепло. Мы с ребятами сами распишем стены. Брюс уже мечтает сделать какой-то дикий коллаж из всех наших школьных рисунков. Андрей хочет предложить идею для общего панно: дети + взрослые + фантазия = искусство. Это всё будет живое, настоящее, не для галочки.

И вот среди этой суеты, вдохновений, усталости и планов я снова думаю: а ведь я готов. Не просто к студии. Я готов к будущему с ней. Я хочу быть рядом каждую секунду, не отпускать, не терять. Предложение руки и сердца — это не "когда-нибудь потом", это уже витает в воздухе. Я даже знаю, какие слова скажу. Без пафоса. Без лишнего. Просто: "Будь со мной. Навсегда."

Потому что она уже часть меня. Моя муза, моя Белла.
И эта любовь — не на год, не на молодость.
Она — на всю жизнь.
Навсегда.

Я потянулся на стуле, хрустнули плечи и шея, будто напоминая, что человек всё-таки не должен спать, уронив лицо на чертёж. Вдохнул пыльный запах бумаги, кофе и краски — смесь усталости и смысла. Рядом, в той же неудобной позе, дремал отец, уронив руку на линейку. Я прислонился лбом к его плечу, слегка встряхнул его:

— Пап, вставай, уже утро.

Он открыл глаза, зажмурился от света и тут же выпрямился, морщась и потирая затёкшую спину.

— Проклятье, опять на этом чертовом стуле, — пробормотал он, потянувшись. — Ну что, художник, ты в школу, я на стройку?

— Да, сегодня две сдачи. Надо закрыть всё, чтобы спокойно потом дышать. А ты… не забудь про наш зал.

— Да помню я, помню. И всё будет, Ники. Всё будет, как ты хочешь. Как она заслуживает.

Я только кивнул и, прихватив телефон, машинально проверил уведомления. Ни одного от неё.

Ни одной точки. Ни одного "доброе утро", ни даже стикера.
И в груди на секунду стало холодно.

Та самая пустота, когда ждёшь хоть капельку от дорогого тебе человека, а экран молчит. И вот оно — то странное, липкое чувство тревоги, как будто где-то в глубине что-то пошло не так.
Но я откинул это. Белла — сильная. Свободная. И если она молчит — значит, просто занята. Может, рисует. Может, отдыхает. Я ведь сам ей говорил — "отдыхай, хоть иногда".

Но всё же, машинально пальцы набрали ей сообщение:
"Доброе утро, бельчонок. Надеюсь, твой день начнётся с вдохновения. Я по тебе скучаю."

Надел рубашку, пригладил волосы, глянул на себя в зеркало. Глаза усталые, но живые. Потому что в них она. Потому что всё, что я делаю — ради неё.

На улице было неожиданно тепло для марта — солнце пронзало улицы золотыми лучами, таяло остатки снега на тротуарах. Воздух пах весной, как обещанием, что всё наладится. Я шёл в школу, и с каждой улицей становилось легче — будто город подсказывал: она в порядке, просто дай ей время.

В классе было шумно — ребята уже вовсю гудели. Андрей что-то показывал на телефоне, Брюс жевал батончик, стоя на одной ноге.

— О, живой! — крикнул Брюс, кивая на мой рюкзак. — Ты чё, с этим монстром спишь? Видок у тебя — как у программиста на третьей сессии.

— Ага, только вместо кода — краска и чертежи, — усмехнулся я, кивая в ответ. — Что обсуждаете?

— Фестиваль! — воскликнул Андрей. — В соседнем городе будет просто бомба! Музыка, уличные танцы, фуд-корты, выставка ретро-тачек! А ещё салют, говорят, самый крутой за последние годы. Надо ехать!

— С нами должна поехать Эми, Белла… — подхватил Брюс. — Ну, если твоя Белла выберется из своей живописной берлоги.

Я невольно улыбнулся. Слово "моя" прозвучало так просто, так правильно. Хотя мне по-прежнему казалось чудом, что она вообще моя.

— Да, позову её. Написал утром, но пока не отвечает. Она, наверное, на озере, — сказал я, уже открывая чат. — Знаете, она когда рисует природу — будто уходит в свой параллельный мир. Никто её там не тревожит.

— Я до сих пор не понимаю, как она умудряется рисовать в этом… как вы это называете? — Андрей прищурился.

— "Традишнл", — с улыбкой поправил я. — Это когда карандаш, бумага, краски, а не графический планшет.

— Ага. Ну это вообще магия какая-то. Ты бы видел, как она закрашивает тенями, будто оживляет всё. Один взгляд — и ты уже внутри её картины.