Чоп "Заря". Книга вторая

Глава 8

— Гидеон, прикрой меня! — Я выбрал небольшую выемку в скале и сел в ней, положив перед собой ружье. — Не знаю пока, как с этим работать, возможно, буду далеко.

Священник не стал задавать вопросов, кивнул и начертил линию вокруг меня, бормоча какую-то молитву.

Окей, приступаем! Я мысленно потянулся к душелову. В сознании возник образ органайзера с пятью отделениями. Не тюрьма, без стен и потолка, а темные бескрайние пространства с подсветкой только в месте нахождения фобоса.

В первом — Муха. Я, похоже, застал его в момент тренировки и увидел серию упражнений: он упал, отжался, вскочил, несколько раз пробил по невидимому противнику, опять упал. Боксер ощущался как мячик-прыгун. Крепкий, резкий и ярко окрашенный.

Во втором — мэйн. Я видел только черную спину. Фобос сидел на полу, сгорбившись так, чтобы я ничего не разглядел будто он там увлеченно кошку препарирует или куклу вуду шьет, хихикая над успехами. Ощущение уже совсем другое от него. Как здоровенный тесак с липкой от крови рукоятью. Но не признать, что тесак мощный, я не мог.

В следующем занятом «номере» проживал горностай. Он сменил цвет меха на летний, белыми остались грудка и шея, а спинка вылиняла в светло-коричневый. Уже не совсем малявка, кстати. Зверек подрос.

Игривая Белка, чуть с ума не сошла от радости, когда я позвал ее. Сначала проявилась в нашем мире и вызвала удивленную улыбку Гидеона, а потом я уже перехватил управление. Полумрак с яркими пятнами фонарей «гвардейцев» сменился на черно-белую картинку, четкую вблизи и размазанную на уровне обыскивающих пещеру людей.

Неожиданно мне передалось игривое настроение Белки, захотелось вскарабкаться на Гидеона и цапнуть его за нос или ухо. Но фигушки! Я только приблизился к Гидеону, чтобы в памяти зверька запечатлелся его запах, и, преодолевая легкое сопротивление, как от джойстика с виброоткликом, направил нас с Белкой в сторону завала.

Как будто веб-камеру на кошку прицепил. Все вроде знакомое и понятное, но с нового ракурса приобретало увеличенный и таинственный вид.

Я забрался на вершину камней, запечатавших проход, и протиснулся под огромной глыбой, которая больше всего мешала разобрать завал вручную. Уперся в следующие камни, нашел проход правее и пробрался еще чуть дальше. Будто в тетрис играю, только не наваливаю сверху кривых палок, а пробираюсь в дырках, которые мешают линии закрывать.

Живой зверек давно бы уже застрял где-нибудь, но фобосу явно добавили пластичности. Я подумал, что можно и сквозь стену проскочить, но начался рассинхрон, а Белка и на сантиметр не продвинулась. Призрак призраком, но, видать, не настолько, чтобы через стены проходить.

Минут через десять тыкания носом в камни я наконец добрался до еще одной глыбы, перекрывающей весь тоннель. А вот за ней явно пытались расчистить завал.

Я спрыгнул на землю и уставился на обломки инструмента: погнутая кирка, трухлявый черенок с затупленной лопатой, лежащей рядом, дырявый башмак, тряпки с засохшими темными пятнами. Такие же были и на черенке.

Я обернулся назад — вся глыба была покоцана, в нескольких местах виднелись глубокие борозды и сколы. Но камень не сдался, а те люди, которые сбивали руки в кровь, пройти здесь не смогли.

Я увидел, что тоннель расширяется, а потом и вовсе боковые стенки вместе с потолком пропадают из зоны видимости. С Белкиным зрением никак не получалось понять размеры помещения, в которое я проник.

Темнота не была полной, что-то излучало свет вдали. Я прислушался, принюхался, проверил ауру — использовал все доступные органы чувств и сверхчувств. Но ничего, кроме нескольких невнятных отблесков, не распознал. Влажный нос горностая холодил тонкий, сквозивший откуда-то из глубины пещеры, поток ледяного воздуха.

Пошел на свет, лавируя между камнями и мусором, появлявшимся на пути. Здесь точно были люди, которые когда-то соорудили что-то похожее на лагерь. Может, вели раскопки, а может, просто жили, запертые под землей, ждали помощи. Нашел несколько полусгнивших деревянных лежанок с каким-то тряпьем.

Потом обошел кругом кострище, выложенное из камней с покосившейся поперечиной, собранной из ржавых сабель. Две были воткнуты в камень, а третья просунута сквозь скобы на рукоятках. Котелок валялся рядом с маленькой горкой седых угольков, из которых торчали обломки костей.

Я взобрался повыше — на стол, сложенный из подогнанных друг к дружке глыб. Здесь осталась покрытая толстым слоем пыли посуда: парочка овальных блюд, похожих на тарелки для супа, пузатая фляга, несколько стеклянных бутылок.

А еще нашел кости: мелкие, застрявшие в трещинах между камней, и крупные, лежащие горкой в углу стола. В центре стоял выгоревший подсвечник с застывшей лужицей воска вокруг. Я сначала не понял, из чего он. Горшок и горшок, но когда пробежал на другой край стола и, обернувшись, уставился в черные провалы глаз и дырку на месте, где у человека переносица, стало не по себе, а Белка аж подпрыгнула.

Дернулась в сторону и сбила на пол одну из тарелок. Та с гулким стуком упала на камень и раскололась пополам. Белка фыркнула, явно чувствуя и понимая больше, чем я. Подсвечник из вскрытого черепа, а тарелки, получается, перевернутые крышки. А еще кости… Чем больше я всматривался по сторонам, тем больше их различал и тем больше они напоминали человеческие.

А потом, идя на свет, который испускали небольшие растения, я наткнулся на настоящее захоронение. Характерные куски ребер, широкие тазобедренные, позвоночник — все это узнавалось даже без специального образования. Там я обнаружил еще несколько черепов, неподходящих для посуды, с явными следами дробящего оружия.

Прямо на костях росли маленькие широкие грибы, от которых и исходило слабое зеленоватое свечение. Приближаться я не стал, обошел кучу по широкому кругу, пытаясь понять, сколько здесь людей. Насчитал чуть больше десятка позвоночников, торчащих в разные стороны.

Удивляло, что кроме костей не было ничего — ни одежды, ни оружия. Просто свалка костей, часть из которых сломана, а некоторые с царапинами, оставленными чем-то острым.