Что бывает когда вампиру становиться скучно

Что бывает когда вампиру становиться скучно

Кислотно‑жёлтое такси с визгом затормозило у высокого бордюра, окатив тротуар веером ледяной кашицы. Ника выскочила наружу, тут же подняв воротник кожаной куртки от кусачего ветра. Резко передёрнув плечами, она направилась прямиком ко входу в бар, ни разу не оглянувшись на застывшего водителя, чей взгляд так и оставался прикован к дороге.

Глазго сегодня напоминал плохо простиранную серую простыню — колючий дождь вперемешку с промышленным смогом лип к лицу, заставляя кожу зудеть от сырости. У входа в «Железный Клык», прислонившись к тяжёлой каменной кладке, вырисовывался массивный силуэт Дункана. Он лениво мазнул взглядом по стоящему такси и изогнул густую, насмешливую бровь, когда девушка приблизилась.

— На такси, Ни? — ухмыльнулся он; уличный фонарь поймал серебристый отблеск значка инквизитора на его груди. — Что стряслось? Крылья в химчистке, нимб на подзарядке, а летать на метле не комильфо? Или ты предпочитаешь использовать ее по назначению? И что ты сделала с бедным водилой? А главное — зачем?

Ника остановилась в паре шагов, небрежно игнорируя тяжёлую «святую» ауру, что исходила от стоящего мужчины. Любой другой вампир ощутил бы её как резкий удар тока, но она… В лучшем случае она нежилась в остаточном тепле. Закатив глаза в чистом смирении она ответила:

— Дункан! Я вампир, а не ведьма, и уж точно не ангел! — фыркнула она, засовывая руки в карманы. — И, к твоему сведению, даже ведьмы больше не летают на мётлах. Сомневаюсь, что когда‑либо летали — это, скорее всего, какая‑то чушь, которую сочинили ваши инквизиторские умники. А что до таксиста…

Её лицо исказила гримаса отвращения.

— Терпеть не могу, когда они раздевают меня глазами, представляя все грязные способы, как бы меня использовать, вместо того чтобы следить за чёртовой дорогой! Мы чуть не разбились пару раз. Так что пришлось слегка подавить его волю, просто чтобы вернуть его мысли к тому, что действительно важно.

Насмешливая улыбка растянулась на её лице, и тусклый уличный фонарь поймал острый, хищный блеск её клыков.

— А потом я стёрла из его тупой башки любые воспоминания обо мне. Заменив себя двумя старыми перцами, которые всю дорогу агрессивно лизались на заднем сиденье и звали его присоединиться!

Она продолжала игриво ухмыляться, пока Дункан резко тряс головой, явно пытаясь изгнать ужасающий мысленный образ, который она только что ему нарисовала. Видя его страдания, она драматично вздохнула и продолжила:

— В любом случае, я люблю немного комфорта. И кстати, насчёт мотоцикла, один рыжебородый тип, не будем называть его имя — она ткнула острым, обвиняющим пальцем прямо в его широкую грудь, — уже две недели обещает заглянуть и проверить что там стучит в двигателе. Но вместо этого, он только и делает, что избегает меня, доводя мою жажду крови до абсолютного предела. Я уже готова взять его за шкирятник, разорвать глотку и использовать его кровь как топливо. А, учитывая количество алкоголя в его крови, не удивлюсь, если чёртов двигатель действительно заведётся.

Дункан театрально прижал руку к груди, и с преувеличенным пафосом произнес:

— О, это что, приглашение на свидание, миледи?

— Дункан! — рявкнула Ника, рванувшись вперёд, чтобы отвесить ему звонкий подзатыльник, но он ловко увернулся, хрипло хохоча. Поняв бесперспективность этой затеи она упёрлась ногами в землю, сверля его взглядом. — Мы это уже проходили! Минимум трижды. Или ты предлагаешь сцену как в той чёртовой картине, над которой хохотал весь ваш отдел Инквизиции — тот, что так ужасно маскируется под байкерский клуб?

Ника напустила на себя нарочито невинное выражение, изображая драматичный, прерывистый голос:

— «О, привет, я кровосос… Встретим рассвет, сцепившись когтями?»

Поведение Дункана изменилось. Он наклонился ближе, нависнув над ней с задумчивым, дразнящим блеском в глазах, и выдал следующую реплику из фильма:

— …Звучит даже романтично.

Ника тоже улыбнулась; воспоминания нахлынули на неё. Она слишком хорошо помнила те дни. Помнила и то, что случилось через несколько месяцев после их последнего официального свидания, когда Дункан пригласил её в кино. К концу вечера они оба поняли, что что‑либо сверх крепкой дружбы просто не светит, и остаток вечера провели, просто бродя по неоновым улицам города.

А потом наступил тот момент, о котором Ника предпочитала никогда не вспоминать. Очередной концерт, хаотичная пьяная драка, вспыхнувшая прямо перед сценой, и кто‑то случайно втянул её прямо в гущу толпы. Она даже не помнила, как сумела выбраться. Но выбралась, отделавшись лишь с двумя длинными порезами на руке, тогда не придав им особого значения.

Затем пришло то, что она поначалу приняла за обычный грипп — то жар, то озноб, — но на деле оказалось её превращением в вампира. И голод. Ненасытный, сводящий с ума голод, который гниёт рассудок изнутри. Окутанная почти полной потерей памяти, она вывалилась в тёмную ночь, ведомая отчаянным желанием утолить эту жажду на каком‑нибудь случайном пьянице или бездомном.

Именно так её и нашёл Рэднас, старый вампир. Он усмирил её, помог пережить ту жестокую первую трансформацию и притащил прямиком в «Железный Клык». Там он практически потребовал, чтобы Сол — глава этого конкретного отдела Инквизиции — поднял её на следующий уровень. Превратил из обычного кровососа в энергетика. Без должного контроля она уже начинала скатываться в упыря, и только второй ритуал трансформации мог оттащить её с края.

Затем был сам ритуал. Пять бесконечных дней агонии, когда Рэднас, Сол, Дункан и Каманч использовали кровь, древние зелья и хирургическую точность, чтобы полностью сделать её в той, кем она была сегодня.

Ника тряхнула головой, отгоняя воспоминания и заставляя себя вернуться к обычному ироничному, насмешливому тону.

— Это древняя история, Дунни. И если ты думаешь, что я стала сентиментальнее насчёт брутальных мужиков в коже и цепях — мужиков, от которых несёт ладаном, которые предпочитают виски сорокаградусной крепости вместо освещенного кагора, и считают, что правильное благословение требует сначала отдубасить благославляемого крестом по хребту и почкам, — то ты глубоко ошибаешься! — Она скрестила руки, снова передёрнув от холода. — Так ты собираешься впустить меня в логово этих инквизиторов‑на‑полставки или как? Я чертовски замерзаю! Дункан!