Что дозволено Юпитеру

11.12.2022

Что-то во мне сломалось. Кажется, это произошло, после того, как на нас напали йелчи, те твари, похожие на уродливых черных волков. Когда в повозку втащили безжизненное тело одного из охранников, а затем и стонущего мужика, забравшего меня из деревни, я окончательно поняла, что все это не розыгрыш.

Потом всем стало просто не до меня. Мы мчались по дороге, едва не переворачиваясь на поворотах, возница не жалел лошадей, а я сидела, забившись в угол повозки и держалась обеими руками за скамью, чтобы не выпасть. После того, как мы влетели в город и взмыленных лошадей перехватили стражники у ворот, началась суета, крики. Пострадавших куда-то забрали. А меня поселили в доме вроде… ну, даже не знаю, как это назвать. Здесь жили девочки разных возрастов, от совсем маленьких, лет четырех-пяти, до вполне взрослых девиц.

Я не самый привередливый человек в плане комфорта и вполне могу выдержать без нытья несколько дней экстрима вроде ночевки в палатке и туалета в кустиках. Но новое место пребывания, привело меня в отчаянье. Здесь спать приходилось в общей спальне на расстеленных на полу тюфяках, набитых соломой, под колючими одеялами. Мрачные сырые комнаты, с небольшими окнами, не пропускавшими достаточно света, казались холодными даже летом. Еду готовили на большой вечно дымящей дровяной плите, занимающей добрую половину кухни, а за водой ходили с ведрами к водонапорной башне.

Все девушки постоянно были при деле. Кто-то следил за младшими девочками, кто-то занимался готовкой, стиркой, уборкой или птичником. Когда дела были переделаны, все чинно рассаживались в кружок с вышивкой или шитьем, а одна из девушек начинала читать книгу, старую и растрепанную. Меня тоже привлекли к работе. Все что я могла, это помогать на кухне и кормить кур. По-моему, на меня здесь все смотрят, как на умалишенную, что, впрочем, не удивительно. Мне и самой кажется, что я схожу с ума.

С тоской вспоминалась прежняя жизнь, такая простая и безмятежная. Улыбки друзей и близких, тепло и уют родного дома, электричество и Интернет, любимые книги и ароматный кофе, все казалось обыденным и незыблемым, само собой разумеющимся. А теперь все это вдруг превратилось в мираж.

Вот уже три недели, как я здесь. По-прежнему почти ничего не понимаю и объясняюсь большей частью жестами. Запомнила несколько слов и даже фраз, но не уверена, что перевожу их правильно. До меня наконец дошло, где я нахожусь. Это что-то вроде приюта под присмотром местного храма. И выйти отсюда можно только замуж, ну или если какая-нибудь семья согласится принять к себе прислугой. Хотя ни то, ни другое меня не прельщает. Вот сегодня еще одну девушку забирают для брачного обряда.

Пока невесту наряжали к алтарю, я с любопытством разглядывала служительницу местного культа. На монахиню она совсем не похожа, скорее на жрицу, красивая, уверенная в себе, в темно-голубом, перехваченном серебристым поясом длинном платье прямого покроя. Она сидит на резной банкетке, покачивая изящной ножкой, и снисходительно улыбаясь, слушает начальницу нашего заведения. Судя по тому, как лебезит перед ней настоятельница приюта, жрицы в почете, и отношение к ним особо уважительное.

Несколько раз поймала на себе ее заинтересованный взгляд и, опасаясь лишний раз привлекать внимание, тихо выскользнула из комнаты. Не зря опасалась. Как выяснилось позже, мне тоже нужно собираться и ехать с ними. Надеюсь не замуж. Интересно, тут вообще согласие невесты спрашивают? Ой, это же мой пакет с вещами! Настоятельница вручила мои вещи жрице, а та как ни в чем не бывало, передала их своей помощнице. Как говорится, Анна Смирнова, с вещами на выход …

На следующее утро мы мчались по мощеной камнями дороге в карете, запряженной двумя парами лошадей. Мы – это я и Мритта, одна из жриц Форгарда, так назывался тот город. Нас сопровождал отряд всадников, крепких молодых парней на гнедых конях, в серых раздувающихся на ветру плащах. Я теперь знаю, это храмовая стража. Кроме нас в карете везут что-то ценное, видела, как перед отъездом один из стражей складывал в потайное отделение опечатанные сургучом мешки и бумаги. Останавливались на ночь в первый раз в придорожной гостинице, второй – прямо посреди соснового бора, величественного и тихого. Мы с Мриттой спали в карете, а мужчины ночевали прямо на поляне около небольшого костра.

На третий день лес закончился и по обеим сторонам от дороги потянулись разноцветные лоскуты полей. Местами на полях копошились мелкие фигурки людей, в отдалении виднелись небольшие поселения, над которыми вздымались редкие струйки дыма, ветряные мельницы лениво махали крыльями. Несколько раз мы обгоняли попутные обозы, которые охотно уступали нам путь. Чем ближе к городу, тем больше на дороге становилось повозок, наверное, они стекались с боковых грунтовок. У городских ворот стояла очередь из подвод, и специально для нас отворили другой въезд, неприметный, располагавшийся в стороне.

Потом я впервые увидела Великий Храм Богини. На местном языке он звучит как Куаресс Артае Яртт. Артае Яртт - значит Великий Храм. Куаресс – принадлежащий Богине или посвященный Богине. Как-то так. А собственно Куаре – это Богиня. Сначала, я думала, что это ее имя, но нет, скорее всего это значит просто богиня, высшее существо. Она тут вроде одна единственная, поэтому может ей имени вообще не полагается.

В Храме на небольшом возвышении в центре зала находится статуя Богини - миловидной женщины в полный рост, держащей в руках наклоненный кувшин. Из кувшина вытекает струя воды и наполняет каменную чашу. Судя по тому, что вода не переливается через край, в чаше есть какая-то хитрая система слива.

Стены Храма - бесконечно высокие арки, у меня начинает кружится голова, когда я пытаюсь рассмотреть поднимающийся куполом свод. Огромные проемы стенных арок заполнены разноцветными витражами, от которых по мозаичному полу, по каменной женской фигуре и всему остальному Храму разбегаются радужные блики.