Что дозволено Юпитеру

29.12.2022

- А правда, что за оскорбление могут казнить? – я отвела взгляд от танцующих в камине полупрозрачных лепестков пламени и посмотрела на госпожу Гвилену. Та, задумчиво поглаживала большую светло-серую с пятнами кошку, размером и расцветкой похожую на снежного барса, которая жмурила глаза и тихо урчала.

- Могут, но не в вашем случае, - старушка поднялась с кресла и подошла к окну. – Не бери в голову, сочиняет он. Так, постращал немного. Вы ж не жрицы и не знатные дамы какие. Да и смотря как оскорбить. Вот было дело, менестрель из Форсы Первой жрице под ноги прилюдно плюнул и пасквили свои в толпе раскидывал. С него тогда шкуру заживо содрали, да на площади за ноги подвесили над костром. После этого отношения у нас с Форсой сильно испортились. Чуть до войны дело не дошло. Нда…Но это давненько было, теперь-то такого нет, разве ж мы дикари какие. Сейчас просто голову отрубили бы.

Она поправила светильник, снова опустилась в кресло и продолжила:

- Но вы конечно и сами дали промаху. Вывеску не видели, что-ли? Хозяин то, Брадвел, - бывший наемник, он пока не охромел, в страже служил. А таверна его тот еще вертеп, одна пьянь да шалавы. По молодости как-то угораздило его влюбиться в младшую жрицу, что он охранял, да не заладилось у них. Вот и чудит до сих пор.

- А в моей стране нет смертной казни, - произнесла я, передернув плечами от слов жрицы. - Раньше давно была, а теперь нет. Хотя в других государствах за самые страшные преступления еще казнят, но вообще считается, что это неправильно.

- Как же без смертной казни? Что тогда остановит убийцу или насильника? Только страх возмездия, – жрица покачала головой. - Злых людей много. Вот смотрю на тебя, не боишься ничего. Словно там, откуда ты пришла молодой девице можно одной по подземельям гулять, как по столичному парку. Привыкла ты к безопасности, плохо это… Неужели ты не видела вдоль дорог виселиц с телами разбойников? Разве не проезжала мимо каменоломен, где полно каторжников? Не слышала о нежити на восточных границах? В одиночку за городские ворота даже днем не выходят, а уж ночью и в городе делать нечего. Торговцы сбиваются в караваны, нанимают охрану. Мы, жрицы, хоть и особым законом защищены, но без сопровождения никуда.

- Вот поэтому и хочу вернуться домой, - я вдохнула, - мой мир самый безопасный и самый лучший. Только не знаю, как.

- Храм не самое плохое место в Элеоне, по крайней мере здесь ты под защитой самой Богини. Иногда я думаю, что это все ее проделки. Она тебя привела, она же может и отпустить. Попроси. Только для чего-то ты ей понадобилась. И вообще, нужно уже скорее дар твой пробудить. Шла бы ты, деточка к ритуалу готовиться. Думаю, завтра и приступим.

Подготовка к ритуалу включала в себя ночное бдение в главном зале перед статуей с кувшином. Вместо теплой постели мне предстояла ночь на холодных камнях Храма, за подробными воспоминаниями жизни, раздумьями над поведением и торжественными обещаниями исправиться. После этого следовало умолять Богиню разблокировать аккаунт…, тьфу, пробудить силу, если та сочтет меня достойной такой чести.

Стоя у дальней стены я наблюдала, как пустеет большой круглый зал. Последние посетители покидали Храм и наконец высокие входные двери последний раз сомкнулись за удалившимися стражами. На толстые железные крюки, вделанные прямо в камень стен, лег поперечный брус, дежурная жрица в голубом балахоне взмахом руки высушила грязные лужи растаявшего снега, нанесенного с улицы, вернув мозаике пола зеркальный блеск и чистоту. Светильники гасли один за другим, медленно погружая огромный зал в темноту, и только толстые восковые свечи в широких плошках, расставленных в стенных нишах, продолжали освещать пространство вокруг себя трепетным неровным светом.

Я осталась одна. Выждав некоторое время и убедившись, что жрица больше не вернется, медленно обошла помещение по периметру. Кроме главных дверей тут было еще два выхода. Один вел в жилую часть здания, именно через него я спустилась в зал из своей комнаты. Второй ход вел в хозяйственные пристройки. Сейчас оба они были заперты. Безуспешно подергав за дверные ручки, я вернулась к скульптуре и присела, прислонившись спиной к каменному постаменту.

Голова потяжелела от удушливого сладковатого аромата, расплывающегося от свечей, а мерное журчание воды, льющейся из кувшина, убаюкивало и заставляло слипаться веки. Глаза закрылись, и я провалилась в сон.