Что мы натворили?

Глава первая - Долг

Свет витрин переливался мягким золотом, отражаясь в идеально начищенном мраморном полу торговой галереи. Люди мелькали вокруг: модницы в шелковых платьях, мужчины в дорогих костюмах, шумная толпа туристов, пришедшая скорее смотреть, чем покупать.

Но для Чон Нарин всё это было обыденностью. Она привыкла к запаху нового текстиля, к бархатному голосу продавцов-консультантов, которые кланялись, словно перед принцессой, стоило ей переступить порог. Она привыкла к шелесту упаковочной бумаги и к тяжести брендовых пакетов, которые словно намеренно кричали на весь мир: «Эта девушка может позволить себе всё».

Сегодняшний день ничем не отличался от сотен таких же. Сначала она зашла в Louis Vuitton, где терпеливо слушала рассказы продавца о новой коллекции, хотя её мысли витали далеко от павильона магазина. Затем в Gucci, откуда вышла с парой клатчей и шёлковым шарфом. Её каштановые волосы мягко спадали на плечи, контрастируя с её светлой кожей и яркими зелёными глазами, в которых отражалась не радость от покупок, а усталость. Полукровка — наполовину американка по отцу и наполовину кореянка по матери, она часто ловила на себе взгляды: слишком европейские черты лица для Сеула, слишком изящная восточная грация для Нью-Йорка, где она иногда бывала.

Она вышла из последнего бутика — Prada. На её плечи тут же обрушилась тяжесть новых пакетов, и она тихо, почти незаметно для окружающих, выдохнула.

— Госпожа, позвольте, — раздался рядом мягкий голос водителя.

Пак Ынхо, мужчина лет сорока с коротко стрижеными волосами и прямой осанкой, подошёл почти неслышно. В его движениях чувствовалась военная выправка — когда-то он служил в армии, а теперь безупречно работал в семье Чон вот уже как десять лет.

Своими сильными руками он забрал у Нарин целую гору пакетов и, как будто это были лёгкие подушки, понёс их к автомобилю.

На тротуаре ждал блестящий Maserati, вылизанный до идеального сияния. Лаковый чёрный корпус отражал неон улицы, хромированные детали искрились в вечернем свете. Машина была не просто транспортом — символом статуса семьи Чон.

— Благодарю, Ынхо, — устало сказала Нарин, поправляя ремешок сумочки на плече.

— Всегда к вашим услугам, мисс, — ответил он с лёгким поклоном и аккуратно сложил пакеты в багажник, будто каждую вещь там нужно было расположить по особому, только ему ведомому порядку.

Вернувшись, он открыл заднюю дверцу.

В этот момент в заднем кармане джинсов завибрировал телефон. Резкий толчок — и сердце сразу ухнуло вниз. На экране высветилось знакомое слово: «Мама».

Нарин едва не застонала, но быстро провела пальцем по экрану.

— Привет, мамуль! — как можно бодрее сказала она.

— Чон Нарин! — голос госпожи Чон был резким, в нём сквозила раздражённая строгость, знакомая с детства. — У тебя совесть есть? Я уже полчаса жду! Гости приедут с минуты на минуту, а твоё платье всё ещё висит на вешалке!

Нарин села в машину сзади, откинулась на мягкое кожаное сиденье и закатила глаза.

— Мам, я знаю… Я уже еду.

На другом конце трубки послышался стук каблука — её мать всегда топала ногой, когда сердилась.

— Ты должна выглядеть безупречно! — продолжала женщина, и в её голосе возмущение постепенно сменялось восторгом. — Если Тэхен увидит тебя сегодня такой, он обязательно сделает предложение!

У Нарин дёрнулся уголок губ. Усмешка получилась горькой.

— Мам, я же говорила, я не выйду за него замуж. Мы с ним просто… друзья. И точка.

Она выделила последнее слово, словно приговор.

— Доченька, дружба между мужчиной и женщиной перерастает в любовь, — игриво протянула мать. — А ты не видела, как он смотрит на тебя?

Зелёные глаза Нарин закатились так, что на секунду ей показалось что они уйдут куда-то внутрь головы и больше не вернутся обратно.

«Да он смотрит на меня так, будто готов сейчас же привести в исполнение смертную казнь», — мрачно подумала она, но вслух лишь холодно сказала:

— Мам, закроем тему. Я скоро буду. И платье будет на мне. Обещаю.

— Хорошо, жду тебя, — быстро согласилась мать и отключилась.

Нарин глубоко вздохнула и закрыла глаза, чувствуя, как усталость наваливается всей тяжестью.

— Как же всё это достало, — прошептала она в пустоту. Нарин мягко отодвинула сумку на соседнее пустующее сиденье, куда потом более нервно полетел телефон, и устало обволоклась на стекло машины. В её сердце сейчас, несмотря на нервы что шалили в голове, чувствовалась пустота. Как будто она уже давно смирилась. Как будто её желания или слова когда-либо имели значения для её матери, что выбирала с раннего детство строгость и контроль. Полная противоположность методам воспитания отца, который более фривольно смотрел на будущее дочери и позволял ей небольшие передышки от учебы и этикета с поеданием мороженого, пока мама отвлекалась на очередной разговор с подругой или на ланч с женой партнёра по бизнесу отца. Нет, она не была тираном, Нарин очень любила мать, как и та её. Она всегда была рядом, подарила самое счасливое детство своей дочери, о котором многие дети лишь мечтали, но вот когда разговор доходил до желаний и мечт Нарин, мать, хоть и внимательно слушала все что хотела сказать дочь, предлагала ласковым голосом свой вариант развития событий, который в итоге и исполнялся. Как и в этом случае.

С первого дня взаимодействия с одногодкой Ким Тэхёном, сыном самых близких друзей семьи, госпожа Чон и госпожа Ким внушали своим детям, что в будущем они будут прекрасной парой, и что они обязательно должны поддерживать связь и держаться друг за другом, как будто других потенциальных партнеров для них не существует и иные варианты вообще не рассматриваются.

И вот, в очередной раз ей предстоял очередной ужин с семьей Ким. Все уже все знали наперед: как сначала будут хвалить успехи Тэхена, потом Нарин, а потом начнется тема «какие они красивые и по отдельности и вместе», а потом уже поток бессмысленных фраз остановить будет невозможно.