Что посеешь то пожнёшь

5

Яша стала забывать язык. Свой родной русский язык, который, казалось, был уже пропечатан в её ДНК многими поколениями. Который она слышала находясь ещё в животе у мамы и с самого рождения, пытаясь сфокусировать взгляд на улыбающихся лицах, которые с такой нежностью пестовали её.

Тогда слова всегда звучали тихо и ласково и были похожи на журчание ручейка или воркование голубей. И ни одного громкого звука или слова. Через какое-то время, когда воркующие лица стали привычными, узнаваемыми и совсем родными, а чужие не внушали доверия, что она и пыталась объяснить не всегда быстро соображающим своим, в словах, обращённых к ней стала появляться громкость. Не страшно, но крайне обидно. И она, опять таки, показывала это не очень умным, хоть и большим своим. Маленькая Марья Васильевна усердно собирала лицо к носу, который с готовностью отзывался на призыв и становился похожим на помидорку черри. Сведённые в одну грозную линию светленькие бровки краснели, нижняя губёнка выворачиваясь баранкой выезжала вперёд и начинала мелко дрожжать, ноздрюшки трепетали, глаза наполнялись влагой и маргали старательно выжимая крупнейшие брилианты слёз, что не скользили, а прямо таки перекатывались по пухлым, похожим на персик, щекам, оставляя на них влажные следы неизбывного горя и глубоко ранившей, почти на всю жизнь, обиды. Свои сразу начинали испуганно лепетать что то типа:

- Ну что ты милая! Не хочешь и не надо!

Тогда Марья Васильевна вздыхала для вида несколько раз дёрганно так и очень горестно и затихала на руках или больших, крепких и надёжных или поменьше, нежных и пахнущих молоком.

Прошло какое то время и Марьяша поняла, что может управлять своими, но и они в свою очередь стали допускать в общении с ней голос погромче и слова порезче. И вот тут уже началась борьба: кто кого впечатлит и переубедит. Что бы добиться своего, маленькая Яша топала ногами и орала во всю свою лужённую глотку. Та, что пахла молоком и звалась мамой начинала метаться, причитать и чаще всего сдавалась очень быстро. Тот, что звался папой оказался кремень и над его капитуляцией приходилось попотеть. Буквально. И не смотря на всю громкость и абсолютно гениальную актёрскую игру, результаты были равны примерно восемьдесят на двадцать. В пользу папы. Что не могло не вызывать уважения у сопливого, взмокшего и красного от натуги человека. Она с честью признавала своё поражение, всё ещё вздрагивая от пережитой борьбы, ослабшая и утомлённая, но уже немного счастливая прижималась к горячей груди и слушала размеренное биение сильного и любящего сердца. А папа гладил её по спине большими руками и что то говорил. К ним подходила мама, присаживалась рядышком, обнимала их на сколько хватало рук и тогда вокруг них разливалась любовь. Чистая, тёплая и невероятно уютная. И забывались все обиды и огорчения и Яша сидела и прислушивалась к тому, как тихонечко переговариваются папа и мама и впитывала их голоса и слова наполненные нежностью.

Вообще конечно, положа руку на сердце, она не часто тренировала родителей подобным образом. Ей больше нравилось общаться. Слушать и говорить. Они конечно не очень-то и смышлённые и мало что понимают, когда она говорит и это безусловно иногда злило, но она верила : придёт тот день и они будут понимать друг друга. Не зря же она разговаривает с ними почти весь день напролёт. Когда не спит. И не ест. А ещё были моменты, когда ты талдычишь им одно и тоже слово, уже в слезах вся, мама чуть не плачет и твердит всё время: " Доченька, ну не злись, ну покажи хотя бы, что ты хочешь! " А доченька и рада бы, да не помнит где оно. Но зато когда наконец то мама понимала её... было столько радости и счастья! И обнимашки... Все дети любят обнимашки.

Когда она пошла в школу и научилась читать... Вот тут её словарный запас пополнился в разы! Она одержимо глотала книгу за книгой. Сначала детские, купленные специально для неё, а потом всё, до чего могла дотянуться в доме. Романы любовные и исторические и любовно-исторические, фантастику, фэнтези, детективы и классику. В какой то момент чтение стало для неё своеобразным бункером, в котором она закрывалась от реальности. Не желая переживать то, что происходило вокруг неё, она проживала жизни героев. Плакала и смеялась с ними, влюблялась, надеялась, разочаровывалась, любила и ненавидела. Так вживалась, что если ей в руки попадали ужасы или мистика, долго потом спала с включённым светом. Бабушка посмеивалась и говорила:

- Это Яшенька не страшно. Вот когда увидешь нутро, да в котором от человека мало что осталось- вот когда волосы на голове дыбом встанут. Бывает, что после такого и жить-то не знаешь как и всё смотришь на людей, ищешь, а повстречать ещё одного такого страшно до одури.

Мудрая была женщина.

И всегда, всегда Яшу поражал и восхищал русский язык! Во всём его многообразии! А сейчас вот на тебе! Ягва послала её за пучком травы, что сушилась среди прочих веников, веничков, пучков и пучочков развешанных вдоль стен, и так как на улице было жарко, Яша была в лёгкой длинной рубахе и босиком. Ворвалась в дом... и с разбега... мизинчиком! Мммммм... И открыла уже рот, что бы выстрелить словом таким, специальным, из пяти букв и... Не смогла вспомнить! Так и осела на пол открывая и закрывая рот, как рыба без воды.

Бабка не дождавшись засланку, пошла за травой сама и нашла Яшку в слезах, сидящую на полу у ножки стола. Пока девушка путанно пыталась объяснить, что случилось, пока Ягва переспрашивала и пыталась расслышать сквозь всхлипы, шмыганье носом и короткие подвывания, что же всё таки произошло, боль уже почти отступила, а в сердце заползла холодной змеёй тоска по дому.

Яша здесь уже две весны. О доме вспоминала не часто,. а скучала и того реже. Не до того было. Язык на котором говорила бабушка Ягва и все, кто к ней приходил, дался ей легко и сейчас она уже говорила на нём свободно. С лёгким акцентом, но ведь понимала людей сразу и её понимали. А вот когда думать стала на нём- не уловила и теперь была растеряна, напугана и подавлена.