Что посеешь то пожнёшь

6

Не проронив больше не слова она поднялась и вышла, оставляя девушку одну, наедине со своей памятью. И Яша вспоминала. Трудно, с треском ломая замки, навешанные милосердным сознанием, на толстые замурованные двери, за которыми оно заботливо прятало воспоминания, способные причинить настоящую муку.

Папины руки, запах, колючая щетина. Любимые папины треники, с вытянутыми и протёртыми почти в сетку коленями и задом, любимая растянутая и застиранная до серого, майка, которую он мог бы и не надевать, так как висела она на нём безформенной хламидой, совершенно не выполняя свою функцию нижнего белья. О долгом и трудном жизненном пути этих вещей папа слогал легенды, которые девочка слушала, сидя на его коленях и затаив дыхание накручивала на маленький пальчик чёрные волоски, что редкой порослью покрывали папину грудь. И смех его вспомнила так явно, что почти услышала. Чуть высоковатый и очень мягкий. Невозможно не улыбнуться в ответ.

Дед был вообще редким экзэмпляром. Высокий, худощавый, всегда чуть сутулый. Длинные, жилистые руки с большими, словно лопаты кистями, мозолистые шершавые ладони, узловатые пальцы. Этими руками он умел творить настоящее волшебство вырезая из дерева тончайшее кружево и будто готовых ожить в детских руках, фигурки животных. Каждое окно в их доме, вплоть до чердачного маленького круглого лаза, было украшено резными наличниками и ставнями. К нему приезжали из городов, заказывали корзины, чаши и крынки. Но делал он не всем и нередко отказывал без видимых причин. Приезжие сначала просили, потом ругались вопрошая почему вот этим делает, а им нет. Дед смурнел, хмурился и отвечал: " Мои руки. Хочу делаю, а не хочу не делаю!" На этом разговор заканчивался, дед вставал и строго глянув из под кустистых бровей указывал на дверь.

Вспомнила Яша и любимую лошадку. Кончики застывших пальцев потеплели, настолько реальным стало ощущение отшлифованного до состояния вылизанного ребёнком вкуснейшего леденца, лошадинного бока.

Даааа, столько воды утекло...

- Вставай девочка, пойдём. Сейчас самое время. - пробухтела с порога хмурая знахарка.

Подошла, взяла Яшку за руку, помогла подняться. Терпеливо, как в первый день. Не торопила. Ждала, поддерживала. Яша так долго просидела на полу, что ноги затекли и стали не послушными, словно ватными, спина категорически не гнулась ни в какую сторону. На слабых ногах, с деревянной спиной, ступая неверными шагами, она пошла вслед за тянувшей её рукой. Послушная, тихая, оглушённая нахлынувшими эмоциями.

Ягва накинул ей на плечи платок:

- Застынешь.

Из дома вышли в сумерки. Луны уже обосновались на небосклоне и не торопясь пробирались в самую его высокую точку.

- Надо было раньше тебя отвести, рассказать раньше надо было. Тянула всё, боялась, что не поймёшь, испугаешься. Я ведь тебя, Яша у них вымаливала. - Бабка ткнула пальцем в небо. - У хранителей этого мира. Долго просила. Не один десяток вёсен сменился. Гибнет наш мир. Болеет сильно и чем дольше болеет, тем меньше надежды вылечить его. Я не знаю что тебе уготовили и какая судьба ждёт тебя, но я просила помощи и прислали тебя. В сердце твоём великая сила. Руки твои способны творить такие вещи, о которых я только мечтать могла, да и то по молодости, по наивности. А сейчас, всё видишь, травами да наговорами...

Бабка всё шла и шла вперёд, по одной ей ведомым тропам и говорила, говорила, а Яша слушала, да не слышала. Монотонно ворчание сбивало с шага, усыпляло. Было понятно, что бабка сердиться и оттого бубнит не переставая себе под нос. Ругается. На себя.

Шли долго, уже стемнело и если бы не шерстяной бабкин платок, Яша бы замёрзла. Ягва всю дорогу говорила, ругала себя и время, что бежит неумолимо, оставляя ей, Яше, всё меньше шансов совершить что то, Ягва сама не знала что, но что то безусловно важное.

- Пришли.

Бабка резко остановилась. Девушка, что плелась следом всё это время с опущенной головой, зябко кутаясь в шаль и силясь не пропустить ни слова, налетела на сухонькую знахорку, но та даже не шелохнулась. Как к земле приросла.

- Это девочка, самый мощный источник силы в нашем мире и даже он захирел. Силы в нём осталось мало, но она всё ещё чистая, не тронутая болезнью. Я берегла его для тебя.

Девушка подняла глаза и застыла. Казалось, простое нагромождение камней, если присмотреться, складывается в чашу, что поддерживают чьи то большие каменные руки,по пальцам которых с хрустальным перезвоном стекали ручейки, теряясь в зелёной нежной траве. А сама чаша, до самых краёв была наполнена водой. Вода мерцала излучая удивительный, волшебный свет отражая луны. Не яркий, нежный и чистый.

- Давай девочка, пора. Времени совсем немного остаётся. Пора тебе знать.

- Бабуль, а что делать то? - заторможенно прошептала Яша.

Не оторваться было от этого свечения. Вода монила, звала, казалась такой сейчас необходимой. От жажды запершило горло, во рту пересохло. Она потянулась к чаше, намериваясь присосаться к гладкой поверхности и уже вытянула губы трубочкой, блаженно прикрыв глаза, как ей прилетел, да вольно таки ощутимый шлепок по мягком месту.

- Ну ничего святого! - проворчал Ягва, хмуро глядя на Яшку. - Горло там промочи. - она махнула рукой в сторону еле заметного, тонюсенького ключика, бившего среди камней моленьким несмелым фантанчиком. - И скоренько так раздевайся и залазь.

- Да холодно, ба... - зябко поёжилась девушка.

- Не холодно! - отрезала бабка.

Пить расхотелось сразу, момент растерял своё очарование, запустив табун мурашек. Яшка помялась, помямлила что то жалобно, но под суровым взглядом знахарки сдалась и принялась медленно..., очень медленно раздеваться. Бабка цыкнула- Яша ускорилась.

- Да скорей же, луны сейчас в силу войдут! Ты нагая должна быть уже! - и размахнувшись, от души прижгла старческой суховатой ладонью девичью булку. Яшка уже рубаху нижнюю стаскивала через голову и от неожиданности взвизгнув подскочила и стянув исподнее с головы,зашвырнула подальше.