Что посеешь то пожнёшь

9

И надумал Яркхаар восстановить свой город. Благо камня было много и выходить за стены города нужды не было. Разбирал дома, которые разрушены были больше всего, да латал стены других домов. Он восстановил свою кузницу и потихоньку приводил в порядок ближние к ней дома и за работой этой находил покой. Кхам, прилетавший, после своих отлучек, садился рядом, нахохленный, прятал голову в плечи и всё кряхтел о том, что мир этот сошёл с ума и скоро сам себя пожрёт.

Он рассказывал, по истине, страшные вещи. Будто брат мог зарезать брата за два медяка, а дети ещё не похоронив родителей, готовы были за наследство друг другу перегрызть глотки.

По улицам мытарились брошенные и никому не нужные дети, а люди глядя на них, испытывали только злость и раздражение и почти никогда сочувствие или желание помочь. Дети эти умерали от голода и холода или от чьих то, полных ненависти рук. Голодные, они вынуждены были воровать, а общество, взрастившее их в злобе и вечном гонении, в ответ подверглось их жестоким нападениям.

Законы принятые " цивилизованным" обществом, становились всё более зверскими и не учитывали никаких смягчающих обстоятельств, таких например, как возраст или острая нужда

Когда ты попадался первый раз, тебя в назидание за ухо прибивали к позорному столбу на главной городской площади и все, кто проходил мимо, имели полное право кидать в тебя камни или облить помоями, в общем любая фантазия, которую позволяла совесть. Освободиться ты мог только порвав себе ухо, поэтому почти все безпризорники ходили с рванными ушами.

Если ты попадался во второй раз, тебе отрубали левую руку и если ты после этого не умирал от боли или заражения крови, ну что ж... Твоя проблема. Ну а на третий... Наверное лучше смерть на плахе, потому как без обеих рук, выжить было почти невозможно.

Сбивались " рваные уши", так их называли, в стаи. Будто зверята. Стаи эти, бывало, грызлись и между собой, но в основном дружили против горожан. Делили города на территории и без нужды не нарушали границ.

Были люди, которые забирали детей с улицы, давали кров, обучали. Но не всем везло. Брали одарённых, чем то отличавшихся. Особой жестокостью например или умением чуять и обходить ловушки или же талантом убалтывать, отвлекать внимание на себя, но так, что потом и не вспомнит никто как ты выглядел. Понятно, что попадали такие дети в гильдии, коих много развелось за последние десятилетия.

Кхам ворчал, что память, в крови передающая знания о прошлом, говорит, что подобное уже случалось когда то, но вот чем закончилось... Молчит.

Яркхаару не нравились такие рассказы, он мрачнел и всё больше ненавидел людей, считая их поразитами, которые и уничтожат в конце концов этот мир. И Жнецов не придётся беспокоить, эти всё сделают сами. И он точно знал, чувствовал, что его город нужен. Восстановленый, возраждённый, могучий и мудрый... Как и прежде... Тогда, когда Жнец впервые вошёл в него. И все его знания, что нашёл Жнец в огромной библиотеке, всё это нужно будет, очень нужно! Зачем? Яркхаар не знал. Потихоньку, на задворках сознания, скреблась мысль о новом мире и Жнец отмахивался, мол, кому он нужен, им с Кхамом и так хорошо, но город будто отзывался на его старания и нашёптывал, нашёптывал. И мысль эта уже не казалась Жнецу такой уж глупой и потихоньку, помаленьку он смирился с ней и с тем, что возможно со временем, ему придётся делить свой город с кем то... Кого он пустит, кого примет в своём убежище, в своём святая святых... Жаль Айнара... Его бы Жнец пустил не задумываясь.

И ещё... Тогда, только Мирозданию известно, как давно это было, когда тот, другой забрал последнюю жизнь в этом городе на глазах у Яркхаара, он покрыл это место временным куполом и теперь чумазый ребёнок, первый, кто взгянул на него, кто увидел его, будто спал на груди лежащей на земле матери. Время было не властно над ними и вокруг них, под куполом, сквозь камень, которым была вымощена площадь, кое где пробивалась зелёная трава... Даже зимой... Малыш лежал, раскинув руки и казалось, что он просто слушает, как бъётся сердце уснувшей от усталости матери. Вокруг этого места всегда было тихо и даже ветер и метель лютой зимой притихали, вылетая на площадь, будто не хотели мешать слышать сыну такой важный и единственный для него во всём мире звук, дающий ему покой.

Жнец не часто приходил сюда,ему было горько быть здесь. Эти двое были для него символом неизбежности, того что если уж Мироздание решило, что срок вышел, то значит он и вышел и ничего с этим сделать уже нельзя. И всё же... Всё же он испытывал трепет, глядя в лицо ребёнка, на котором затаилась еле заметная, почти неуловимая улыбка. Ведь тогда что то пошло не так, ведь не должны были его увидеть, посмотреть ему в глаза и уж тем более заговорить! И не бывало такого, что бы Жнец восстал против своей сущности и был готов встать против себе подобного и против самого Мироздания. Ведь за тем и созданы были Жнецы, что б собирать человеческие души, когда придёт их срок. Не было! Или...

Незванные гости, охотники за сокровищами, от коих, по их убеждению, ломились подвалы города, всё реже посещали его, видимо у них хватало развлечений и без него. А может наконец то поняли, что от стен этого города ещё никто не возвращался и сокровища сокровищами, но жизнь всё таки важнее. В какое то время Яркхаар даже заскучал. В том, что все они оставались здесь, он видел свой промысел. К нему приходили те, для кого чья то жизнь ни чего не стоила, тогда как за блестящий камушек, каждый готов был вымазать руки в крови. Казалось, что каждый раз, когда Колодец душ пополняется на ещё один мерцающий серп, мир вздыхает с облегчением. За всё то время, пока Яркхаар находился здесь, колодец стал полным, наверное в нём никогда и воды то столько не было, сколько он душ там оставил. Иногда Колодец стонал, бывало выл и тогда даже Кхам улетал из города, а последнее время затих и тишина эта тоже не нравилась Яркхаару, словно то, о чём рассказывал старый ворон и затишье в Колодце связанны между собой, а потому он часто в последнее время приходил, усаживался, опираясь спиной на выложенное из белого камня верхнее кольцо и слушал тишину.