Что скрывают небеса?

Часть 3. Глава 3. Облака со временем выцветают

Накидка пастуха медленно, словно крыло птицы, порхала на слабом ветру. Он раскраснелся, на лице появилась загадочная улыбка.

За его спиной раскинулись большие крылья цвета снега. Они были усеяны маленькими пёрышками, которые к краям увеличивались в размере. Крылья медленно покачивались, чтобы не дать упасть пастуху вниз. Они будто светились на солнце, обретая желтоватый оттенок.

Мои щёки горели от волнения и страха. Жар чувствовался ещё сильнее, когда потоки ветра доходили до моего лица. Мгновение назад мы падали вниз, а сейчас парим в небесах, среди лучей закатного солнца.

Облака медленно плыли по небу, словно могучие торговые корабли. У них были большие мачты с белыми парусами, широкая палуба. Я начал представлять, как внутри этих кораблей ходили люди. Я мог расслышать матросов, которые ходят там, передвигают грузы.

Вдруг я снова осознал, что лечу. Резко схватился за спину и попытался отыскать белые перья, как у пастуха, и нащупал их. Они были мягкие и казались хрупкими, хоть и выглядели со стороны очень внушительно.

Мои крылья оказались намного меньше, чем у пастуха. Его были выше головы, а мои поднимались чуть выше плеч.

— Как?.. — Одними губами прошептал я и подлетел вверх от нового взмаха своих крыльев, чуть не потеряв равновесие.

Пастух кивнул: «Сейчас всё увидишь». Он снова взял меня за руку, взмахнул крыльями и полетел вниз, потащив меня за собой.

Ветер в ушах будто начал насвистывать мелодию. Мы пролетели сквозь облачный океан, за которым я начал различать дома, улицы, леса.

Пастух распахнул крылья, чтобы снизить темп и начать планировать среди бесконечного неба. Оно окрасилось в малиново-оранжевый цвет, будто кто-то нарисовал это акварелью.

Рядом с нами, крича, пролетали птицы. Спину и затылок грели солнечные лучи, которые окутывали меня с ног до головы, будто создавая защитную ауру. Мои крылья разрезали воздух, иногда в полсилы взмахивали. А под нами всё чётче виднелся город — Санкт-Петербург.

Я восхищённо приоткрыл рот, распахнул глаза, когда увидел знакомые улицы, заснеженный Невский проспект. Неужели я смогу сейчас увидеть маму?

Мы спустились совсем близко к земле, пролетели над Исаакиевсикм собором. Пастух наконец заговорил:

— Понравилось?

— Да, — сказал я невнятно, попытался прийти в себя после недавнего падения.

Мы пролетели через светло-жёлтые здания с круглыми окнами и оказались около той самой больницы, в которой лежало моё тело на кушетке. Вокруг неё сейчас наверняка ходили врачи, прикрыв носы масками, чтобы случаем не вдохнуть смертельного газа.

Нервную улыбку с моего лица стянул своей чёрной рукой страх, который дал волю всем моим тревожным мыслям. Они потоком вышли наружу. В голову залез образ папы со своими белокурыми волосами. Теперь вспомнилась мама, которая сейчас, наверно, закрыла лицо руками, мокрыми от слёз, и думала обо мне. Она почти никогда не плакала. Только если её выбить из колеи, а чтобы это сделать, нужно постараться. По спине и рукам побежали мурашки. В горле застыл ком.

Стало стыдно за всё на свете: за себя, за свои поступки, за то, что попал в Междумирье. Хотелось провалиться под землю, закрыть лицо руками и закричать. Почему я боюсь всего? Почему я всегда даю эмоциям захватить мой разум?

Пастух резким движением схватил меня за руку, что на секунду отстранило меня от размышлений, и потянул меня внутрь больницы. Мы залетели внутрь сквозь белые стены и оказались в длинном коридоре. Меня резко передёрнуло: в нос сразу ударил знакомый запах лекарственных препаратов.

С одной стороны, я не хотел видеть маму. Даже если она не услышит, не заметит меня. Меня всего колотило. Уши горели огнём. Мне было стыдно перед ней. Я ведь решил, что она ненавидит меня, и чуть не ответил ей тем же. Думал только о себе, не обращал внимание на людей вокруг, когда они так сильно нуждались в моей поддержке. Я просто струсил. Вот и всё.

Мы пролетели по ослепляюще-белому коридору и завернули к операционной. Хотелось убежать, спрятаться, больше не мучаться и забыть про всё. Почему нельзя просто продолжить жить дальше без панических атак, психических расстройств, слёз? Это плата за мою беспомощность?

Около стеклянной двери сидела мама. У меня тут же перехватило дыхание. Она положила голову на ладони. На её тёмные волосы падал слепящий свет ламп. Вид у мамы был подавленный. На лице остались мокрые следы от недавних слёз. Случилось именно то, чего я боялся.

Неожиданно для себя, я подлетел к ней, прикоснулся к её голове. Рука прошла сквозь маму. Когда я увидел её грустный взгляд, который я мысленно ненавидел и избегал, мои глаза защипало от слёз. Вот мама сидит передо мной, но не слышит и не видит. Даже не представляет, что перед ней стою я. Тот, из-за кого все проблемы. Тот, кто всё портит. Ненавижу…

Тишина вокруг только раздражала. Хотелось услышать нежный мамин голос, который бы в очередной раз рассказывал про своих подруг или ругал за тройку по алгебре.

Вдруг снова к горлу подобрался страх с чёрными когтями и принялся душить меня. Из глаз покатились слёзы. А если я вижу маму в последний раз? Вдруг я не вернусь назад? Какой я наивный идиот! Ненавижу!

— Не дай своим эмоциям взять над собой контроль, — вдруг сказал пастух и заглянул в мои глаза.

Я опешил, быстро смахнул слёзы с глаз, но так и не нашёл, что ему ответить. Я сверлил кафельный пол глазами и пытался совладать с собой, унять дрожь в руках.

Вот бы сейчас убедиться, что с моим телом всё в порядке! Меня ведь ничего не останавливает пройти сквозь дверь и быстро оценить обстановку. Пульс есть — значит, шанс вернуться всё ещё есть. Нет — уже можно никуда не торопиться.

От этой мысли сердце сжалось.

Я развернулся и подошёл к стеклянной двери, сквозь которую можно было немного рассмотреть происходящее в операционной. Но, точно назло, специальное стекло сильно размывало картину, из-за чего я мог лишь гадать, сколько врачей столпились вокруг меня. Я видел лишь большое синие пятно, которое не давало мне ничего полезного.