Что такое любовь?

Глава 24. Дмитрий Стрельцов

Урок номер десять: «Иногда нужно разрушить, спалить всё дотла, чтобы потом начать всё сначала».

*****

Жизнь… многогранна. Открывается для нас с разных сторон, имеет своё влияние и способна изменить нас раз и навсегда. Она может как подарить возможность на прекрасное будущее, так и забрать этот самый счастливый билет. Но как знать, где именно нужно поступить правильно, так, чтобы не оплошать, не стать последним дураком в глазах тех людей, которые тебе дороги?! Что нужно сделать, чтобы не упустить свой шанс?

Я не знаю… Не знаю, как быть дальше.

После всего того, что мне довелось пережить, после того, как я еле оправился от предательства человека, которому доверял, жизнь наконец подарила мне ту самую возможность на счастье, оно было у меня прямо перед глазами, а я, благодаря собственной глупости, сам отказался от него. И теперь чувствую ужасную вину перед собой и опустошение, и ещё не знаю, получится ли у меня всё исправить…

Громкая музыка давила на мозги, проникая в самые отдалённые уголки и мешая мне хорошенько всё обдумать. Сидя за барной стойкой, а не стоя по обратную её сторону в качестве бармена, всё кажется совсем по–другому. Ты уже не тот психолог, способный помочь всем и каждому, кто только приходит к тебе, а тот, кто нуждается в этой помощи сам. Потому что нет больше той рациональности и отрешённости от посторонних мыслей, есть только проблемы и куча бессвязной ерунды в голове, мешающей найти тот самый выход.

И, наблюдая за Игорем, моим напарником, я прекрасно осознавал, что не в состоянии раскрыть ему душу, не способен рассказать то, что гложет меня.

Во–первых, мне было совестно. Да и во–вторых, как я раскрою душу другому человеку, с которым мне ещё потом работать? Ну конечно, уже который день подряд я забиваю на свои смены в клубе и вместо того, чтобы усердно работать, сижу за барной стойкой и напиваюсь в хлам. Хорошего в этом мало, но это то единственное, что не даёт мне сейчас скатиться в ту бездну отчаяния, в которую я могу попасть по собственной вине.

Ну кто тянул меня тогда за язык? Кто отключил мозги и позволил сказать то, что я говорить не хотел? Зато сейчас в голове гуляет лишь ветер и отвлекает от всего важного, от чего хочется убежать и спрятаться.

Мои чувства идут вразрез со страхами, и эти страхи порой толкают меня на самые абсурдные и необдуманные поступки, о которых я жалею. Да, я наговорил всяких глупостей Але, девушке, ставшей мне очень дорогой и раскрывшей передо мной свою душу, и теперь не знаю, как исправить свою ошибку. Ведь она думает, что её чувства не взаимны, но лишь при одной мысли о ней мое сердце начинает биться быстрее и возникает желание улыбаться…

– Ну и дела, парень… – раздался рядом знакомый голос и я, выбравшись из нерадостной пучины собственных мыслей, сфокусировал взгляд. Вернее, попытался, но удалось мне это с трудом.

Что я сегодня пил? И… сколько уже выпил? Два очень хороших вопроса, но, увы, на них мне было не суждено ответить.

– Да–а, на лице приличная щетина, под глазами залегли ужасные синяки, в целом вялый и недееспособный вид… Серёга, когда ты мне позвонил, я очень сомневался, что ты описываешь мне нашего Стрельцова, но сейчас, видя данную картинку, я понимаю, что ты ещё слегка смягчил описание.

– С этим надо что–то делать, Шеллер! Я не могу смотреть на него, когда он в таком состоянии! Где наш вечно неунывающий и оптимистичный Дмитрий? Что с ним стало?! – воскликнул мой лучший друг и я попытался вяло улыбнуться, чтобы хоть как–то сгладить впечатление, но выходило у меня это из ряда вон плохо.

– Шевченко, поменьше слов, – нахмурился Алан и посмотрел в сторону бармена. – Игорь, что здесь происходит? Давно это… чудо здесь сидит?

– Я и сам могу ответить… ик, – попытался было возмутиться, но не вовремя начавшаяся икота пресекла все мои попытки заговорить на корню.

– Сиди уж пока молча, клоун, – Сергей подошёл и чуть сжал моё плечо, однако в его глазах мне удалось разглядеть смешинки. Вот гад! Если говорить я не в состоянии, это не значит, что и мыслить я тоже не могу.

Хотя в ясности мыслей я бы уже усомнился… в голове была какая–то вязкая каша вместо мозгов, а сами мысли текли медленно, словно их и не было толком. Если и возникали какие–то идеи в голове, то развить дальше я их уже не мог. Чёртово состояние некондиции!

– Добрый вечер, Алан Германович. Сегодня Дима здесь сидит не очень долго, часа полтора. Но вот на протяжении всей этой недели… каждый день сюда приходит. Я уже устал работать четыре смены подряд, потому что третий бармен подхватил простуду, ну а Стрельцов – сами видите.

– Нда, дела. Спасибо, Игорь, – поблагодарил подчинённого Шеллер и перевёл взгляд обратно на нас. – Вот так и уезжай домой в другой город, чтобы решить кое–какие проблемы. Ни на секунду вас оставить нельзя!

– А я–то тут причём?! – искренне удивился Шевченко, вскидывая брови и возмущённо сопя.

– Ты тоже не без греха, знаешь ли, – усмехнулся Алан. – Что я увидел, стоило мне вернуться? Один друг превратился в начинающего алкаша, а второго из лап местных авторитетов пришлось вытаскивать. Какого черта ты вообще туда полез?!

– Я, между прочим, помогал Гордею! И ты мне ещё спасибо должен сказать, потому что я видел, как ты смотрел на сестричку Кати! Понравилась, да?