Что-то пошло не так

15. Опять смеется лето в открытое окно

С самого начала летних каникул дядя Вернон обращался с ним, как с бомбой замедленного действия. Дело в том, что Гарри, привыкший к обильной хогвартской пище, в первую же ночь не смог уснуть от сосущего чувства голода. Покопавшись в вещах, он с отвращением оглядел драже «Берти Боттс», икотные конфеты и пакет с перечными чертиками. Организм настойчиво требовал мяса. Помаявшись минут двадцать, Гарри понял, что наилучшим решением будет визит на кухню. И вот какой тролль нашептал ему на ухо совместить это с испытаниями мантии-невидимки?

Когда спустившийся попить водички Вернон Дурсль увидел плавающую в воздухе сосиску, он оторопел. Привалившись к дверному косяку, он растерянно следил, как сосиска становится все короче, словно кто-то откусывает от нее большие куски. За одной сосиской последовала вторая. Потом третья. Но когда невидимое нечто, похрюкивая от удовольствия, потянуло из холодильника банку его любимых маринованных яиц, Вернон рассвирепел. В нем разом проснулись гены неукротимых саксов, бесстрашных англов, неудержимых ютов и невесть как затесавшихся в родню викингов. Взревев, Вернон схватил табуретку и метнул ее в чавкающую сущность, посмевшую покушаться на его собственность.

Итоги сражения были печальны. Семейство Дурслей лишилось тостера и стеклянных полочек для холодильника. Большая часть еды, перемешанной с битым стеклом, была отправлена на помойку, а Гарри, щедро политый йодом и обмотанный бинтами, — в свою комнату. Багровый, как переспевший помидор, дядя Вернон пошел пить сердечные капли, а тетя Петунья — на внеплановую уборку кухни.

Гарри пришлось признать, что некий мистер Уэллс был прав, и невидимость приносит больше неудобств, чем выгоды. Ну или надо было тщательнее продумывать план. Аккуратно сложив мантию, он погладил мягкую ткань, прижался к ней щекой и спрятал обратно под стопку школьных вещей.

Потянулись унылые однообразные дни. Поначалу Дурсли нервно вздрагивали при виде племянника и еще сильнее волновались, когда он пропадал из их поля зрения. А Дадли завел манеру резко тыкать палкой во все пустые углы. Представив, как ему прилетает дубиной по лбу, Гарри окончательно отказался от мысли воспользоваться мантией еще раз.

А потом это стало невозможным, потому что дядя Вернон собрал все его вещи и запер в чулане, торжественно навесив на дверь новенький замок. На робкие возражения Гарри, что летнее домашнее задание никто не отменял, он отреагировал невнятным хмыканьем. А кузен скорчил злобную торжествующую рожу.

До самого дня рождения Гарри мыл посуду, подстригал кусты, валялся на траве в парке, бродил по улицам Литтл Уингинга и недоумевал. Ну и где все эти люди, которые обещали ему писать, звонить, предлагали встретиться на каникулах? Ни одного письма. Ни одного звонка. Даже открытки никто не прислал, хоть самой завалящей. Сам Гарри не мог написать первым, поскольку в их городке не было отделения Совиной почты. А пергамент с номерами телефонов благополучно покоился в чулане, вложенный в «Историю Хогвартса».

Тридцать первого июля Гарри окончательно обиделся на весь магический мир. Уныло пережевывая гренки, он слушал разглагольствования дяди Вернона о крупной сделке, которую тот собирался заключить, и о гостях, которые в связи с этим заявятся. А у него сегодня день рождения, но никто из семейства даже не вспомнил об этом. Он и не ожидал подарка, от них и пирожка не дождешься. Но чтобы уж совсем забыть…

Грустные мысли Гарри прервало многозначительное покашливание дяди Вернона.

— Итак, все помнят, что они должны делать сегодня вечером?

Тетя Петунья и Дадли лихо отчитались, вызвав одобрительную улыбку отца семейства. Гарри положил недоеденную гренку на тарелку и пробубнил:

— А я буду сидеть у себя в комнате, как будто меня вообще нет.

— И чтоб ни единого звука! — напомнил дядя. — Я ничего не говорил Мейсонам о тебе. Незачем им это знать…

Гарри дожевал гренку и вышел в сад. Был чудесный солнечный день. Он прогулялся по лужайке, сел на скамейку и грустно запел: «С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя…». И ни открыток, ни подарков, а вечером просто хоть совсем умри.

От грустных мыслей его отвлекла тетка, которая полагала, что любая дурь и блажь лучше всего излечивается физическим трудом. Гарри взял губку, вымыл окно, машину, потом постриг газон, унавозил клумбы, обрезал и полил розовые кусты.

В половине восьмого тетушка наконец позвала его:

— Иди ешь! Да смотри, наступай на газеты! А то еще нанесешь грязи.

Вымыв руки, Гарри с жадностью набросился на скудный ужин. Не успел он проглотить последний кусок, как тетушка схватила со стола его тарелку и махнула рукой.

— Марш к себе! — прошипела она.

Проходя мимо гостиной, Гарри увидел дядю Вернона с сыном. Оба были в смокингах и галстуках-бабочках и походили на принаряженных свиней из мультфильма. Хихикнув, Гарри на цыпочках вошел к себе в комнату, осторожно прикрыл дверь и замер. На кровати у него сидел маленький человечек, ушами напоминавший летучую мышь, и таращил на него выпученные зеленые глаза величиной с теннисный мяч.

Человечек не сводил с него глаз, Гарри отвечал тем же.

— Позвольте взять ваши пальто, мистер и миссис Мейсон? — донесся снизу почтительный голос Дадли.

Человечек соскользнул с кровати и низко поклонился, коснувшись ковра кончиком тонкого, длинного носа. Одет он был в старую наволочку с дырками для ручек и ножек.

— П-привет, — поперхнулся Гарри. — Ты кто?

— Добби, сэр, — ответил человечек. — Просто Добби. Добби-домовик, если угодно, домовой эльф.

Ну конечно! Гарри мысленно дал сам себе подзатыльник. Как он сразу не догадался! Драко же рассказывал про домовиков, и Невилл, и Рон.

Страшненькое существо тем временем взахлеб лопотало что-то о жуткой семье волшебников, которой он, Добби, вынужден служить, и которые не спят, не едят, а только сидят и думают, как бы причинить вред Гарри Поттеру. Гарри не слишком вникал в эти бредни, потому что был вынужден через каждые два слова шикать на нежданного гостя, призывая того вести себя потише. Еще не хватало, чтобы в гостиную донеслись голоса. Дядя его просто убьет.