Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы

Часть I. Что-то старое. Глава 1

Молли Уизли стояла перед большим зеркалом в старинной резной оправе, на которой можно было разглядеть переплетающиеся друг с другом буквы: «ЕИНАЛЕЖ». Чуть ниже шла витиеватая приписка. Читать следовало справа налево, будто бы артефакт был изготовлен каким-нибудь арабом, право слово! Впрочем, если все же оторваться от манящего отражения и сконцентрироваться на надписи, то никаких проблем с прочтением не возникало: «Я показываю не твое лицо, но желание твоего сердца» – вот, что было написано там.

Тем не менее, Молли видела перед собой именно собственное лицо. Свое и, одновременно с этим, чужое. Чуждое. Давно позабытое и оставленное в прошлом. Лицо Молли Пруэтт. Вернее, Моллисии Вирджинии Пруэтт.

Первым называть ее сокращением «Молли» придумал Артур, и это казалось влюбленной девчонке очень романтичным.

Стройная девица в зеркале, одетая в роскошное зеленое платье, задорно рассмеялась и закружилась в танце.

Молли закусила губу. Вот, значит, каким было ее самое сокровенное желание. Что ж, ожидаемо. Жаль только, что не осуществимо.

– Хочешь все вернуть, дорогуша? – внезапно обратилась к Молли девица из зеркала, поправляя прядь огненно-рыжих волос.

Женщина непроизвольно шагнула вперед, всматриваясь в поплывшие очертания лица. Теперь она видела перед собой уже не собственную молодую и беззаботную копию, а какую-то незнакомку.

– Ну так что? – снова переспросила та, приподняв бровь. – Хочешь? Заместишь себя собой же, так сказать.

– Что взамен? – хрипло произнесла миссис Уизли.

– Судьба на судьбу, – пожала плечами неизвестная. – Считай, что живешь взаймы, и твоя новая жизнь не должна повторять решений прежней. Это основное: другие действия, другие поступки и другие выборы. Возможно, что и еще что-то потребую, но позже. Ну так как, рискнешь исправить собственные ошибки?

Молли задумалась, вспоминая всю свою жизнь.

Ошибок она совершила немало…

***

Всему виной был ее типично пруэттовский характер: взрывной, огненный, непокорный. О, а еще юношеский максимализм. Все-таки есть разница в том, как смотришь на жизнь, когда тебе восемнадцать, и когда – чуть за сорок.

В восемнадцать кажется, что мир огромен, впереди только прекрасное будущее, а вот этот вот долговязый рыжий парень, добродушный чудак, восхищенный не магией, но техникой – лучшее, что может быть. Искренний, чуткий, верный, забавный, он очень интересно умел рассказывать, но что еще более важно: не менее внимательно он слушал.

Школьный роман был быстротечным и бурным. Слухи о нем молниеносно покинули пределы Хогвартса, и обеспокоенные родичи в ближайшие выходные выдернули девушку прямо из Хогсмида для разговора.

– Моллисия Вирджиния Пруэтт! Задумайся, что ты творишь! – кричала мать, заламывая руки. – У тебя помолвка с Ноттом! Ты вообще помнишь об этом?

– Нотт мордредов старик! – не менее экспрессивно отвечала в ответ Молли. – Ему уже тридцать, и все, что ему интересно – это политика! Что я с ним буду делать? И я люблю Артура!

– Как полюбила, так и разлюбишь! – не сдавалась женщина.

Отец укоризненно качал головой. Младшая дочь была его любимицей: веселая хохотушка, яркая, как солнышко. Отрада глаз и сердца. Она, казалось, являла собой все то, чем были Пруэтты: страсть, порыв, задор и отвагу. Ей позволялось многое.

В целом, все Пруэтты были, как стихия: буйные, шальные и свободные, жившие с душой нараспашку, ставившие чувства превыше всего. Вот только для боевых магов, которыми всегда славился род, такая импульсивность могла значить лишь быструю и бесславную смерть в первой попавшейся заварушке. А то, что такая непременно будет – это к Кассандре не ходи. Не существовало еще ни одного Пруэтта, который прошел бы мимо мало-мальски стоящей драки, разборки или войны. Поэтому детей с малолетства приучали держать себя в руках. Сначала думать – потом делать. Вот только на Моллиссии Вирджинии веками отработанная тактика воспитания юных магов дала сбой.

Боевка – это целая система. Тренировки и постоянная муштра. Закалка характера, выплавка воли. Наследников рода гоняли нещадно, Молли же… Девчонку жалели. Нет, учить – учили, и делали это на совесть, но с огромными поблажками.

Увы, вседозволенность еще никогда не приводила ни к чему хорошему.

Моллиссия Вирджиния Пруэтт не привыкла себе отказывать ни в чем. Она знала, что может получить все, что захочет, и сейчас она хотела Артура Уизли. Однако впервые ни отец, ни мать, ни даже братья не поддерживали ее.

– Лисса, – аккуратно подбирая слова сказал Гидеон, обращаясь к сестре – хорошо, не хочешь выходить замуж за Нотта, думаю, с этим можно будет что-то решить. Просто не делай глупостей, Уизли – это не тот человек, которого стоит выбирать для дальнейшей семейной жизни.

– Называй меня Молли, – упрямо взметнула волосами девушка. – И что ты имеешь против Артура? Он добрый, хороший, смешной. С ним интересно.

– Да в общем-то против Артура Уизли, как отдельно взятого человека, мы ничего не имеем. Он может продолжать оставаться отличным человеком, но мужем твоим ему не быть. Пожалуйста, не порть свою репутацию и прекрати общение с ним. Уизли – Предатель крови. Этого достаточно, чтобы держаться от него подальше, – поддержал брата Фабиан.

Моллиссия фыркнула: опять эти нелепые отговорки! Да это же антинаучно! Директор Дамблдор заверил ее, что «Предательство крови» – это не более, чем устаревшие представления магов о природе волшебства. Да, раньше, в былые времена, когда наука еще не достигла должного уровня развития, на некое «предательство крови» скидывали все подряд: от банальных сглазов и порчи до простого сквибства и завуалированных оскорблений. Удобный термин, маскирующий за собой невежество простых магов или, наоборот, зазнайство аристократии!

– Разумеется! – со скепсисом протянула Молли. – Расскажи мне еще, что Земля плоская и стоит на трех китах. Братец, я не дура: Предателей крови не существует. Это выдумка. Миф.