Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы

Глава 4

Потеря магии для волшебника подчас хуже смерти. Можно лишиться ноги, руки, зрения, — Мерлин, да чего угодно! — но не магии.

Молли была в ужасе. Когда-то, когда они только начинали жить вместе с Артуром, они обсуждали свои семьи и родственников. У Артура был кузен, сравнительно недавно утративший магию и ставший сквибом. Он работал каким-то бухгалтером или кем-то вроде того. Тогда, услышав об ужасной судьбе этого несчастного, девушка очень его жалела.

«Вероятно, — думала она, — этот мужчина силен духом, раз смог пережить утрату основополагающей части себя и даже как-то начать жить дальше».

Впрочем, в семействе Уизли о неудачливом кузене предпочли никогда больше не вспоминать. Сейчас же и Молли, судя по всему, грозило то же самое.

Характер и темперамент требовали срочно, вот прямо сейчас, не дожидаясь нового собрания Ордена, назначенного через неделю, отправиться к Альбусу Дамблдору и получить от него ответы на все свои вопросы. Она не стала отказывать себе в этом.

Молли вышла из камина и огляделась. Кабинет директора Хогвартса был таким же, как она помнила — теплый свет ламп, портреты прежних директоров, вполголоса переговаривающиеся между собой, книжные полки, гобелены, непонятные приборы на письменном столе, заваленном кипой бумаг, и прикорнувший на своем золотом насесте Фоукс.

Дамблдор поднял голову от пергамента и с мягкой улыбкой пригласил свою гостью присесть.

— Дорогая миссис Уизли! Какой приятный сюрприз. Чем могу помочь?

— Вы знали, — выпалила она, проигнорировав правила хорошего тона, предполагавшие необходимость как поздороваться, так и сделать небольшое словесное отступление. — Знали с самого начала.

Альбус Дамблдор слегка склонил голову набок и внимательно разглядывал Молли, словно пытаясь проникнуть в смысл сказанного.

— Прошу прощения, но что именно я знал?

Молли сжала подлокотники кресла.

— Предательство крови. Это не миф, не пустые слова, не банальная порча. Это проклятье. Реальное, действенное. И сейчас оно уничтожает меня.

Дамблдор некоторое время молчал. Ярко голубые глаза его загадочно поблескивали из-под очков-половинок. Он смотрел на сидящую перед ним женщину так, будто решал в уме какую-то сложную задачу и не знал, стоит ли доверить ответ на нее своей гостье.

Наконец, он вздохнул и наклонился вперед, сцепив пальцы в замок.

— Молли, моя дорогая, мне жаль, что ты испытываешь такие трудности. Но позволь задать тебе вопрос — почему ты так уверена, что дело именно в этом?

— Я проверяла, читала, перерыла все доступные мне библиотеки в поисках информации! Найти было сложно, мало где пишут об этом, но кое-что я нашла: и подробные признаки (а не расхожие сплетни и домыслы относительно них!), и то, как прогрессирует эта дрянь, и то, к каким последствиям мне стоит готовиться. Все совпадает! — возмутилась женщина. — Это проклятье! И оно медленно убивает меня, а вы… Вы скрыли это от меня! Не верю, что вам не было известно, как все обстоит на самом деле!

Дамблдор чуть улыбнулся — не насмешливо, нет, а скорее с какой-то глубокой, почти отеческой печалью.

— Девочка моя, — сказал он, — я никогда не скрывал от тебя истину. Я лишь давал тебе возможность видеть мир таким, каким ты хотела его видеть.

— Что? — моргнула Молли, даже не сразу поняв смысл ответа.

— Ты всегда была сильной, решительной девочкой, а затем и девушкой. Теперь ты выросла, став невероятной женщиной, любящей, волевой, сильной духом. И когда ты выбрала свою судьбу, я не хотел, чтобы страх преследовал тебя по пятам, став твоей тенью. Ты хотела верить, что старые предрассудки остались в прошлом — и это прекрасно, ведь вера во что-то великое зачастую сильнее любой магии. Ты хотела любить без оглядки на догмы. Разве это плохо?

Молли Уизли открыла рот, но не смогла найти, что сказать.

— Я не лгал тебе, — мягко продолжил он. — Но я и не стал бы отнимать у тебя право на надежду. И не кажется ли тебе, что, зная о проклятье заранее, ты могла бы никогда не решиться на свой выбор? И если бы так случилось… была бы ты сейчас той самой Молли Уизли, матерью прекрасных детей, мудрой и заботливой женщиной?

— Но… Я теряю магию!

— Да, и это несправедливо, — согласился Дамблдор. — Но ты же знаешь, что истинная сила не всегда в заклинаниях. Может, твоя настоящая магия — в том, что ты уже сделала? В любви, в семье, в выборе, который ты отстояла? Разве твоя жизнь была бы лучше, если бы ты поверила в ограничения, вместо того чтобы их разрушить?

Молли стиснула зубы. Она пришла сюда злиться, требовать ответов и объяснений, может, просить о помощи… А теперь чувствовала себя глупо. Жалко. Как ребенок, который не разобрался в правилах игры и теперь обвиняет взрослого в том, что потерпел поражение.

Дамблдор, казалось, читал ее мысли.

— Если ты хочешь обвинить меня — обвиняй. Но позволь спросить: если бы ты знала тогда, что знаешь сейчас… ты бы сделала другой выбор? Мне думается — нет!

Молли прикусила губу, не спеша озвучивать свои мысли вслух. Ее гнев начал угасать, оставив после себя только пустоту.

Дамблдор вздохнул.

— Твоя сила, девочка моя, всегда была в твоем сердце, и в нем же остаются ответы на все твои вопросы. Я не сделал ничего, кроме как позволил тебе быть той, кем ты всегда хотела быть.

Женщина кивнула, поднимаясь.

— Спасибо за беседу, профессор. Могу ли я получить доступ к книгам Запретной секции?

— Боюсь, что нет, моя дорогая, — развел руками Дамблдор, — Хогвартс не даст тебе доступ, и я в этом вопросе не властен. Работать с книгами из этой секции библиотеки может только персонал, действующие студенты, имеющие разрешение за подписью преподавателя, и еще кое-кто, например, студенты по обмену.

Молли решительно направилась к камину. Она найдет выход! Как бы то ни было, но сквибом она не станет!

Дамблдор печально улыбнулся ей вслед, но не сказал больше ни слова.

Молли с отчаянной надеждой погрузилась в судорожные поиски того, что могло бы ей помочь. Она обращалась к друзьям и знакомым, знакомым знакомых и дальним родственникам, ибо ближних у нее не осталось: отец с матерью не выходили на связь, запершись в поместье и не появляясь даже на обязательных светских мероприятиях, отвечая категоричным отказом на любые просьбы о встрече, а братья временно отсутствовали в Британии. Практически везде она нарывалась на отказ: семейная библиотека — это не то место, куда пускают посторонних. Те же, кто был готов пойти навстречу, не могли похвастаться хоть сколь-нибудь ценной для женщины литературой.